-- Я увѣрена, что она очень умна. Она, кажется, все въ свѣтѣ перечитала; говорятъ, что при жизни отца ей больше нечего было дѣлать, какъ читать для себя и ему вслухъ. Я думаю, что ее держали въ тѣни, а потому она имѣла время развивать свой умъ, и была достаточно разсудительна, чтобы этимъ заняться. Но она страшно стара для своего возраста; ей только минуло шестнадцать лѣтъ.
Дѣйствительно, Мабель была во многихъ отношеніяхъ очень стара для своихъ лѣтъ, тогда какъ въ другихъ была очень молода. Несомнѣнно, какая-то тѣнь падала почти на всю ея молодую жизнь; сношенія съ одними людьми гораздо старше ея заставили рано созрѣть нѣкоторыя изъ ея способностей, тогда какъ энергичная, кроткая, не-себялюбивая натура спокойно приняла ношу бѣдности и измѣнившихся обстоятельствъ, показавшуюся Анджелѣ такимъ бѣдствіемъ, такимъ неслыханнымъ несчастіемъ, что почти всякое средство избѣгнуть ея представлялось ей законнымъ. Съ самаго начала Мабель дѣйствовала и работала, изворачивалась и боролась съ жизнью, а Анджела хваталась за дары, ниспосылаемые богами и только ворчала на ихъ скудость.
Со времени отъѣзда Филиппа, Мабель какъ бы нѣсколько ожила. Невозможно было бы опредѣлять, что таилось въ сердцѣ ребенка -- какая смутная радость, что Филиппъ находится въ безопасности, или какія смутныя надежды на то, что въ теченіе годовой отлучки, проведенной среди невѣдомыхъ и интересныхъ мѣстностей, онъ, быть можетъ, нѣсколько и позабудетъ страсть, овладѣвшую имъ въ то время, когда онъ уѣзжалъ.
Когда снова наступило время уроковъ, Анджела, подобно прочимъ людямъ, вынуждена была работать, и даже на печальномъ личикѣ Мабель начала по временамъ появляться улыбка. Какъ всѣ здоровыя натуры, она съ удовольствіемъ бралась за работу, находя въ ней лекарство и благотворное вліяніе; подобно многимъ неопытнымъ людямъ, она воображала, что то, что для ней такъ полезно, должно необходимо имѣть магическое вліяніе и на другихъ. Мабель смотрѣла на отношенія между Филиппомъ и сестрою собственными глазами, а не глазами Анджелы; ей казалось хорошимъ и даже прекраснымъ, что человѣкъ ѣдетъ на тридевять земель и тамъ работаетъ, и что женщина, которую онъ оставилъ дома, также не стыдится труда, въ виду цѣли -- соединенія и счастія. Такъ смотрѣла она на вопросъ, воображая, что и другимъ онъ представится въ томъ же самомъ свѣтѣ.
Она обдумывала этотъ вопросъ однажды, въ концѣ октября, сидя одна за приготовленіемъ уроковъ къ слѣдующему дню. Это былъ одинъ изъ тѣхъ дней, въ которые все утро Анджелы была занято нѣсколькими уроками музыки; она могла вернуться домой около пяти часовъ, не ранѣе. Часъ этотъ приближался, въ комнатѣ становилось темно, когда Мабель, не желая спустить шторы и поймать послѣдній проблескъ дневного свѣта, взяла своего Шиллера къ окну, чтобы поймать послѣдній, догоравшій вечерній лучъ, и при свѣтѣ его окончить заданный ей переводъ. Она переводила отрывокъ изъ Jungfrau von Orleans, и покончивъ съ нимъ и утомленная этими однообразными, хоти и строго прекрасными стихами, раскрыла книгу на болѣе короткихъ стихотвореніяхъ. Страницы сами собой раскрылись на ея любимой "Одѣ Радости"; она медленно прочла послѣднія строфы, задумалась надъ самой послѣдней, и сказала себѣ:
-- Это истинная поэзія, что за чудный человѣкъ былъ бы тотъ, кто отвѣчалъ бы этому описанію!
Съ этимъ она оперлась подбородкомъ на руку, и спокойно смотрѣла въ окно. Она увидала двухъ человѣкъ, шедшихъ по улицѣ, занятыхъ серьезнымъ разговоромъ. Въ глазахъ Мабель отразилось недоумѣніе, щеки ея поблѣднѣли, но она не была близорука, и находилась въ здравомъ умѣ. Она знала, что это не обманъ чувствъ. Это была Анджела, двигавшаяся медленно, а мужчина, несшій ея свертокъ нотъ и умильно заглядывавшій ей въ лицо, былъ мистеръ Фордисъ. Несомнѣнно. Ошибиться не было никакой возможности. Они шли тихо, остановились у калитки, чтобъ обмѣняться нѣсколькими словами на прощанье, затѣмъ послѣдовало рукопожатіе, взглядъ джентльмена, сопровождаемый поклономъ, въ которомъ было болѣе добрыхъ намѣреній, чѣмъ изящества, молящій взглядъ леди... Мистеръ Фордисъ быстро удалился, а Анджела позвонила у дверей.
-- Что это, дитя, ты почти въ потьмахъ сидишь; и просто не вижу, куда ступить,-- сказала она, входя.-- Зажги-ка газъ, да дай намъ чаю,-- я умираю, такъ хочется чаю.
-- Анджела, это мистеръ Фордисъ проводилъ тебя до калитки?
-- Мистеръ Фордисъ!-- повторила Анджела измѣнившимся голосомъ, стараясь непринужденно разсмѣяться:-- да, моя красавица, это былъ онъ. Милый старикашка! Чтожъ изъ этого?