Василий Михайлович Головнин, твердо полагая, что капитан является не только командиром своего корабля, но и воспитателем для своих офицеров, их попечителем и наставником, обучал их во время плавания не одной морской науке, поднимая их отвагу и искусство, но в частых беседах с ними наблюдал и их характер, стремясь соединить всех в одну корабельную семью.
Единственный, с кем ничего не мог поделать Василий Михайлович, был мичман Мур. Размышляя об этом характере, Василий Михайлович находил в нем черты болезненной меланхолии.
Сколь ни старался капитан приблизить к себе и к другим угрюмого мичмана, тот предпочитал всему уединение, и часто можно было видеть его фигуру, одиноко стоящую на морском берегу.
Иногда мимо Мура проходили местные жителя — кафры, негры, бушмены, готтентоты, собиравшие моллюски, выброшенные морем, или морскую траву. Чаще всего это были женщины или ребятишки.
Своей черной кожей, своими пестрыми тряпками, едва прикрывающими наготу, чуждым образом жизни эти всегда голодные люди привлекали любопытство каждого матроса «Дианы». Однако Мур и на них не обращал никакого внимания, словно то были жители Лигова или Кронштадта.
Но однажды к нему подошел человек совершенно русского, крестьянского обличил, несмотря на сидевшую у него на голове круглую тростниковую коническую готтентотскую шляпу, бородатый, немного курносый, сероглазый.
Человек этот, приблизившись к Муру, приветствовал его на чистейшем русском языке:
— Здравствуйте, ваше благородие.
Выведенный из задумчивости, Мур молча, с удивлением долго смотрел на него, не зная, что это — явь или плод его воображения.
Человек между тем заговорил: