При этом между шлюпом и выходом из залива оказалось много казенных английских транспортов и купеческих кораблей» стоявших один от другого приблизительно на том же расстоянии.
По требованию Барти все паруса на «Диане» были отвязаны и брам-стеньги спущены.
Сняться и уйти становилось все труднее для «Дианы», незаметно поднять якоря было невозможно. Англичане следили за ними пуще всего. Шлюпки сторожили их неусыпно. Обрубить якорные канаты и уйти в открытый океан только с двумя запасными якорями было опасно. Сухарей оставалось мало, а свежей провизии и совсем не было. И все же, чтобы не вызвать лишнего подозрения у англичан, Головнин приказал экономическому помощнику Начатиковскому не делать закупок даже для офицерского стола.
С этих пор всё на «Диане» было подчинено одной мысли, одному движению всех сердец — бегству из Симанской бухты.
Но в течение еще долгого времени для этого не представлялось удобного случая. Когда ветер благоприятствовал, на рейде стояли английские фрегаты, готовые каждую минуту выйти в море, а когда путь был свободен, удерживали противные ветры.
Ежедневно, лишь только поднимался ветер, Головнин садился в свой парусный бот и выходил в открытое море.
Он проводил там многие часы. Что делал он там? Он ловил ветер каждого румба и делал какие-то отметки в своей записной книжке, словно стараясь предугадать будущее его направление.
Но тем, кто не задавал себе этого вопроса, казалось, что капитан русского шлюпа просто совершает свою обычную морскую прогулку.
Для бегства нужен был только один ветер — норд-вест. Но такие ветры наблюдались у мыса Доброй Надежды только зимой. Летом они бывали очень редки.
И снова приходилось терпеливо ждать.