Провизия оставалось немного, и матросы получали лишь по две пятых положенного рациона.
— Но для русских моряков лучше бури и голод, — сказал Головнин команде, — лучше смерть от стихии, служению коей мы себя определяли, чем плен! Не так ли я говорю?
— Так, Василий Михайлович! Лучше смерть! — подтвердили все.
День и ночь шлюп нес полные паруса, честно делая свои восемь миль в час.
Офицеры и команда не покидали палубы, проводя все время в неутомимой работе.
Головнин поблагодарил экипаж «Дианы» особым приказом, чтобы труд и самоотверженность русских моряков в столь тяжкие дни плавания навсегда сохранялись в архивах военного флота.
В первый день никого не встретили в море, а через два дня марсовой вдруг крикнул с мачты:
— По носу большое трехмачтовое судно!
Это мог быть и английский военный корабль. Головнин на всякий случай отдал приказ приготовиться к бою.
Никто не допускал более и мысли о плене, хотя бы то был самый большой многопушечный корабль англичан.