И все один за другим, несмотря на боль, причиняемую тугими веревками, подползали к своему капитану и прощались с ним, как с покойником, уже не сдерживая слез.
По счастью, прощанье оказалось преждевременным. Японцы подняли Головнина на плечи и направились к выходу.
Они принесли его на берег моря и положили на дно большой лодки. Через несколько минут таким же способом туда доставили по очереди Мура, Хлебникова. Симанова и Васильева, погрузив их в одну лодку с Головниным, а остальных вместе с Алексеем — в другую. Между пленниками уселись вооруженные солдаты, затем всех вместе закрыли цыновками, как мертвый груз, и отвалили от берега.
На рассвете следующего дня лодки пристали у небольшого селения на острове Матсмай. Тут их перегрузили в другие лодки и пошли вдоль берега бечевой. Так шли, меняя лямщиков, беспрерывно весь день и всю следующую ночь и еще день и еще ночь.
Идти пришлось густо населенной частью острова, где берег был усеян строениями.
Рыбаки и крестьяне, что встречались пленникам на пути, были приземисты, рослых совсем не было среди них. Широкими скулами и темной кожей походили они на айнов, но бороды Василий Михайлович ни у кого не заметил. Только у глубоких стариков.
Прошло еще несколько дней.
Во время остановки в одном селении жители его собрались поглазеть на пленников, которых везли с такими предосторожностями. Разглядывая их, они переговаривались между собой.
— Алексей, что они говорят? — спросил Василий Михайлович у курильца.
— Они болтают, — отвечал тот, — что мы, должно, шибко нехороший люди, если так повязаны веревками.