— Ай по редьке соскучился? — с укоризной в голосе спросил его Шкаев.
Васильев не ответил.
Василий Михайлович сидел на земле и смотрел вверх, отыскивая Полярную звезду. Во все небо уже горели звезды, но теперь они были неприветливые, холодные, чужие.
— Куда будем путь держать? — спросил Хлебников.
— По-прежнему на север, — отвечал Василий Михайлович, с трудом поднимаясь и морщась от боли в ноге.
Начали подниматься на высокую гору, над которой чуть приметно мерцала Полярная звезда. Боль в ноге делалась все сильнее. Головнин видел, что является помехой товарищам, и, остановившись, сказал им:
— Друзья мои! Идти дальше я не в силах и могу всех вас погубить. Именем бога прошу вас, оставьте меня одного умереть в этой пустыне. Пусть вас ведет Андрей Ильич.
— Бог с вами, Василий Михайлович! — воскликнул Хлебников с таким искренним возмущением и испугом, что Головкин был растроган. — За кого вы меня почитаете? Я скорее умру здесь, но не оставлю вас.
— Зачем такие слова говорить, ваше высокоблагородие Василий Михайлович! Разве мы можем покинуть своего начальника в беде? — с горячим чувством отозвался Шкаев. — Что мы скажем нашим товарищам на «Диане», ежели придем без вас?
— Не оставим мы тебя, Василий Михайлович, пока ты жив, — подхватил Макаров. — Люди мы тоже, чай, да и присягу давали.