Боже, он еще насмехается над моим горем, а я еле на ногах стою!
Хата, куда мы вошли, была полуразрушенная, ветхая лачуга, жил в ней старый дед-нищий. Летом он иногда ночевал в ней, зимой жил где-нибудь в селе, да и летом целыми неделями мыкался по селам за подаянным хлебом. И теперь мы не застали его. Хата была затворена на засов, но Хома отодвинул его палочкой. В хате ничего не было, только несколько мешков, палка нищего, шапка, сшитая из тысячи заплат, да еще какое-то тряпье.
Но странно мне показалось -- чему, думаю себе, так радуется Хома да бегает по хате.
-- Семен, -- говорит он мне, -- ты, я вижу, дверь затворил? Не затворяй! Отвори немного, а то здесь душно!
Брже мой милостивый, видно, он совсем ума решился или еще что приключилось с ним!
-- Отвори дверь, слышишь! -- прикрикнул он на меня.
Что мне было делать? Должен был я послушаться этого сумасшедшего.
-- Раздевайся и ложись спать! Нужно выспаться, потому что ночью некогда будет спать!
Я стою, вытаращив на него глаза, сам не знаю, что со мной делается.
-- Слышишь ты, дурак последний! Раздевайся и ложись спать! Как пора будет идти, я тебя разбужу.