-- Да что ж, кум,-- говорил каменщик, с явным трудом пытаясь сохранить развязный тон,-- нехорошо, что ты так на меня взъелся, ей-ей, нехорошо! За такое, кум, бог наказывает!
Говоря это, он застучал кружкой о стол и потребовал еще две кружки пива.
-- Ты же знаешь, кум, какая у меня дома нужда! Нечего и говорить тебе. Жена больна, заработать, ничего не может; а тут и я, по твоей милости, целую неделю ни вот столечко!.. Да будь я один, как-нибудь вытерпел бы. А то, видишь, жена больная, да еще эти козявки бедные уже еле ползают, хлеба просят... Сердце разрывается, кум, ей-богу, разрывается! Ведь я им все же отец!
Нарядчик слушал это, опустив голову и кивая, словно дремал. А когда еврейка принесла пиво, он первый взял кружку, стукнул о кружку каменщика и сказал:
-- За здоровье твоей жены!
-- Дай боже и тебе здоровья!-- ответил каменщик и отпил глоток из своей кружки. Видно было по его лицу, как неохотно прикасались его губы к этому напитку. Почем знать, может быть, на него пошел последний грош из занятого четыре дня назад гульдена, который должен был прокормить его несчастную семью до лучших дней, потому что другой, бог знает, удастся ли занять! А теперь он на последний грош взялся угостить своего врага, чтобы хоть таким способом задобрить его!
-- И еще ты, кум любезный, рассуди по совести, что я тебе сделал такого? Что в сердцах неладное слово сказал?.. А ты-то мне сколько наговорил! Ей-богу, кум, нехорошо так обижать бедного человека!
Кум, выпив пиво, снова опустил голову и кивал, будто в дремоте.
-- Ты уж,-- заговорил несмело каменщик,-- будь милостив, в понедельник... того... Сам видишь, куда деваться бедному человеку? Что ж мне, так и погибать с женой и детьми?
-- А что, прикажешь подать еще кружку этого пойла? -- прервал его речь нарядчик.