На другой день, еще рано, так до обеда, перепись тут как тут в деревне. Переписывают. Ну, мы все стоим на том, что было решено, показываем как можно меньше скота, отпираемся от выпаса в лесу, да еще и радуемся, как гладко идет дело. Вот, наконец, после нас дошла перепись и до помещика. Кое-кто из наших пошел за ней поглядеть. Вдруг, мало погодя, бегут в деревню, испуганные, задохлись совсем... "Что мы наделали? - кричат. - Тут что-то не так, что-то неладно! Уж не подвел ли нас помещик на беду? Он не только свой скот весь записал, а еще и наш, который в лесу, и комиссия поехала туда!"
Мы помертвели, услышав такие чудеса. Сейчас собрались все гуртом и побежали в лес. Комиссии там уже не было. Спрашиваем пастухов: были, говорят, господа и наш барин, что-то писали, считали скот, только нас ни о чем не спрашивали. Мы в деревню опять, а там нам говорят, что комиссия уже уехала из помещичьей усадьбы окольной дорогой. Мы двинули за ней, догнали уже в другой деревне. Так и так, говорим, это ваши благородия наш скот в лесу считали.
- Каким образом он ваш, когда вы сами сказали, что больше у вас скота нет, и что вы в лесу не пасете?
- Да мы-то это говорили, нам барин посоветовал.
- Так чего же вы теперь хотите? Чтобы мы другую перепись для вас делали, что ли? Прощайте! Что сами заварили, то и расхлебывайте. Что написано пером, не вырубишь топором. А впрочем, что ж, вы можете жаловаться, во заранее вам можем сказать, что от жалобы вам толку не будет, а только еще сами в тюрьму угодите за то, что обманули цесарскую комиссию.
С тем мы и домой пришли. Пропало дело, говорим, посмотрим, что из этого выйдет.
Ждем год, другой. Помещик опять ладит с нами, только как вспомним иногда о переписи, улыбается и говорит: "Пустяки, я пошутил!"
Вдруг на третий год слышим, какая-то комиссия едет в деревню, пастбище размеривать.
- Фу ты, будь ты неладно! - думаем. - Что это, к чему и зачем? Ведь пастбище-то наше искони, зачем же его размеривать? Положим, мы за последние годы один кусок разделили между обществом и вспахали; вот и смекаем, не для того ли приехали, чтобы промерить, сколько мы вспахали, а сколько еще осталось. А комиссия прямо в барскую усадьбу покатила; отобедали, а потом на пастбище. Развернули план, а помещик сам с ними ходит и показывает: вот отсюда досюда тянется, а это они вспахали.
Подошли мы к этой комиссии, кланяемся еще издали, потом ближе, опять кланяемся, а комиссия и ухом не ведет. Наконец, войт осмелился и говорит: