На другой день гонят наши пастухи скот на пастбище, а там уж помещичьи слуги: "Пошли вон отсюда, это господское пастбище, чтоб и ноги вашей тут не было, не смейте!" Пастухи завернули стадо, гонят в лес, а там помещичьи лесники да дворовые: "Пошли вон отсюда, это господский лес, не смейте шагу ступить за окоп!" Пастухи, вестимо, дети малые, в слезы; гонят скот назад домой. Гам, шум в деревне поднялся такой, словно кто зажег деревню с четырех концов.
Что тут делать? Бабы орут: "Мы с кочергами пойдем, мы этим барским холуям головы раскроим!"
Но старшие мужики угомонили их как-то и сейчас же выбрали несколько человек уполномоченных ехать во Львов к адвокату, посоветоваться. Выбрали и меня. Поехали, нашли адвоката, русина, заслуженного, говорят, честного. Пришли к нему, рассказываем: таковы, мол, дела. "Что ж, - говорит, - начнем тяжбу. Постарайтесь найти свидетелей, документы, денег, а пока ведите себя смирно, спокойно, так как всякий бунт может только повредить делу".
- Да как же, барин, - говорим мы, - как же нам быть спокойными, когда некуда совсем выгнать скот? Ведь без корма-то скот наш как есть весь подохнет!
- Ну, - говорит адвокат, - что же я тут могу помочь? Выиграем дело, тогда помещик должен будет возвратить вам все убытки, а пока перебивайтесь, как можете.
С тем мы и ушли. Началась тяжба. Сколько мы в нее денег ухлопали, один бог ведает. Я насчитал одному адвокату да на марки что-то сверх семисот гульденов. Общество тянулось из последних сил, хоть и круто приходилось. Потому что лес и пастбище остались в помещичьих руках, а мы должны были с места продать большую часть скота почти даром - нечем было кормить. Остальной стал бродить - да и теперь еще бродит - то по гусиным лужайкам, то по пустырям, то по огородам. Сады наши от этого испортились, пчельники перевелись, а скотинка ходит - кожа да кости.
Семь лет тянулось наше дело, словно из нашего общества семь лет жилы тянули. Совсем мы обнищали за то время, а к помещику ни ногой, уперлись. Помещик тоже уперся на своем. И в каких мы только судах, в каких инстанциях не побывали! И в округе, и в губернии, и в министерстве, и бог весть еще где. И все, как только мы в одном месте проиграем - жалуемся; в другом мы выиграем - помещик жалуется, а конца все нет, как нет. Вот, наконец, - слава тебе господи! - дождались мы! Приходит пристав, приносит нам решение из самого высшего министерства. Дело такое: чтобы окончить спор между обществом и помещиком, назначается губернская комиссия, которая должна на спорном месте все рассмотреть, пересмотреть документы, выслушать свидетелей и дать окончательное решение. Для этого обе стороны должны в назначенный день явиться на спорном месте со всеми своими материалами доказательств. Решение этой комиссии будет утверждено и исполнено бесповоротно. Ну, и слава тебе господи! - подумали мы. Теперь уже наверняка наша возьмет, если комиссия будет на месте судить. Тут каждый сможет сказать все, что знает по делу, каждого выслушают, а в таком случае должны же они признать, что правда на нашей стороне.
Наш помещик, получив такую резолюцию, что-то очень постную рожу скорчил и совсем было нос повесил, но потом, видно, что-то придумал, сел в повозку и покатил во Львов. Куда он ездил, неизвестно, но два наших человека, которые, были тогда во Львове, рассказывали потом, что видели, как он разгуливал по городу с нашим адвокатом. Конечно, рассказывали уже тогда, когда все было кончено! Так или иначе, только через три дня приехал наш барин из Львова много веселее, даже как-будто довольный. Дивимся мы, да не знаем, что оно означает.
Наведались и мы к своему адвокату. Он очень обрадовался... "Выиграем дело, - говорит, - я сам, - говорит, - приду с вами на спорное место говорить с комиссией. Только за день до того приходите сюда ко мне: войт, уполномоченные, свидетели, привезите с собой все бумаги, какие имеете, надо будет пересмотреть, посоветоваться. Знаете, как перед битвой на войне готовятся, так и нам надо приготовиться. Приезжайте пораньше, так я каждому скажу, что и как ему надо говорить, потому что, видите ли, дело запутанное, а после полудня сядем на телегу и марш в деревню, чтобы в назначенный день рано быть на спорном месте!"
Послушались мы его совета да еще и благодарим. Собрались мы: войт, два уполномоченных и три старшие хозяина из деревня за свидетелей, собрали все старые бумаги, какие у кого были, и поехали в полночь во Львов, за день до приезда в деревню комиссии. Приходим утречком к адвокату - нет его дома, куда-то ушел, но сейчас придет, просят обождать. Ждем мы, ждем - нет адвоката. Уже десятый час, одиннадцатый, двенадцатый - нет. Проголодались мы, пошли к телеге перекусать. Прибегаем через минуту, все еще нет адвоката. Экое несчастье! Уже и первый час, и второй, наконец, я третий, - нам бы уже и домой пора ехать, чтобы к вечеру быть, а его все нет. Наконец, так около четырех часов, идет он. "Ах, извините, - говорит, - извините, пожалуйста, господа хозяева, но это не моя вина, что я так опоздал, был в суде при разборе дела, затянулась защита до этого времени. Но это ничего, мы еще все хорошо успеем сделать. Прошу в мой кабинет".