- А не лучше ли нам сейчас сесть на телегу да ехать в деревню, - сказал я, - там ваша милость могли бы просмотреть бумаги и научить нас, что говорить.
- Э, нечего спешить, - сказал он, - успеем еще доехать, а просмотр бумаг не займет много времени.
Пошли мы с ним в его комнату и сели. Бумаг принесли целый ворох. Стал он их читать: читает, читает, медленно так да пристально, иногда спросит нас что-нибудь, мы ответим, он опять читает, а тут уже и полчаса, а там и час, и целых два прошло - он ничего. Мы сидим, как на иголках, мнемся, потеем, а он все расспрашивает нас, словно перед протоколом, все бумаги читает, бормочет про себя - и конца-края нет! Мы уже несколько раз приставали к нему: пора ехать! А он все: сейчас, сейчас! Да и ну опять читать. Шестой час пробил, когда он дочитал. Ну, думаем, слава тебе, господи, конец уж этому чтению, поедем! Да как бы не так! как начал наш адвокат толковать нам всю тяжбу, от самого начала, пространно да подробно, как будто мы совсем ничего о ней не знаем. Говорит, говорят, а мы как только из кожи не выскочим - вот, кажется, так бы вскочил, плюнул ему в рожу да и пошел прочь. Да не тут-то было! начал он нас потом учить, как мы должны перед комиссией говорить, и в самом деле, толково учил! Таким ясным показалось нам все дело, так хорошо каждый понял, что ему надо говорить, что любо-дорого! Жаль только, что когда все это кончилось, то пробил уже девятый час. Совсем стемнело. Он как будто только теперь заметил, что поздно, а тут еще и гроза стала надвигаться.
- Э, да что это? никак уж вечер? - сказал он, озираясь.
- Вестимо, вечер, - ответили мы как осужденные.
- Что же теперь делать? Как же нам ехать?
- Разве я знаю? - ответил я. - Теперь трудно ехать, дорога плохая, да оно и неблизко, лесами все!..
- Сами не знаем, что делать! - сказали наши люди.
- А в котором часу завтра должна приехать комиссия?
- В десять утра.