-- Могу.
-- Ну, хорошо, памятай же, завтра будешъ пизнаваты.
На другый день была недиля. Въ церкви было набоженство -- что другый тыждень правывъ пипъ зъ сусидного села. Зибралася все общество -- и третой части въ церкви не помистылося, пидъ церковью стоялы, покы пипъ не скинчывъ видправы и не поихавъ к дому.
Понимаю якъ ныни, въ тимъ роци очень жъ то грыбы булы вродылы, то такъ уродылы, что бывало выйдешъ за въ лисъ, тай заразъ наберешъ мишокъ грыбивъ. Следовательно жъ тои недили я /112/ пасъ в лисы скот. Гоним на полудне к дому, кождый пастухъ михъ грыбивъ неса, самыхъ шапочекъ, -- ажъ дывымося, иде старый Бурянныкъ, человикъ такый бувъ, оттутъ жывъ недалеко церквы, иде зъ лиса, такожъ грыбы несет. Прыходымо въ село, а тамъ присяжни, десятныки бигають по меже хаты, всихъ к церквы клычуть, старое и малое заразъ мае йты. Что-то тамъ будут голосыты -- говорят. Дывымося, а Бурянныкъ якъ нисъ мишокъ зъ грыбамы, такъ и пустывъ его середъ дорогы, а самь ставъ блидый, якъ стина.
-- Что вамъ, диду? пытаю его.
-- Ой, сыноньку, -- говорит, -- слышу, что смерть моя будет.
-- Пекъ, пекъ, оссына! говорю, -- что вы за смерть загадуете? Отъ ходимъ к церквы, почуемо, что тамъ будут голосыты.
Бурянныкъ тилько рукой махнувъ тай пишовъ ни живый, ни вмерлый. Позаганялы мы скот тай соби побиглы. Дывымось, а круг церквы на цвинтари всихъ людей поставылы рядамы, оденъ узявъ на рукы того хлопца -- Гаврыла -- тай носыть его попередъ ты ряды.
-- Пизнавай, говорят, котри упыри.
-- Оттой упырь, оттой упырь, оттой упырь, -- говорит Гаврыло. Симохъ человикивъ показавъ. И нашего Бурянныка такожъ. Заразъ ихъ узялы на бикъ. Обийшлы вси ряды -- бильше не есть.