-- Красавица,-- отвѣтилъ Никіасъ,-- когда-то она была мнѣ очень дорога. Я для нея продалъ мельницу и два поля ржи, въ ея честь я сочинилъ три книги отвратительныхъ элегій. Конечно, красота это величайшая сила въ мірѣ и еслибы мы были такъ сотворены, чтобъ она могла быть вѣчною, безъ сомнѣнія, мы бы весьма мало интересовались первичной творящей силою и всѣми этими бреднями философовъ. Но я въ восторгѣ, Пафнутій, что ты изъ твоей Ѳиваиды пришелъ говорить со мной о Таисѣ.
Сказавъ это, онъ тяжело вздохнулъ. Пафнутій съ отвращеніемъ глядѣлъ на него, удивляясь, какъ человѣкъ можетъ такъ спокойно сознаваться въ такомъ грѣхѣ. Онъ ждалъ, что земля разверзнется и Никіасъ погибнетъ въ пламени. Но ничего этого не случилось, земля не разверзлась, а Никіасъ, молчаливо склонивъ чело на руку, съ грустною улыбкою мысленно перебиралъ картины утраченной молодости.
Монахъ всталъ и заговорилъ строгимъ голосомъ:
-- Такъ знай же, Никіасъ, что съ Божьей помощью я вырву Таису изъ преступныхъ объятій земной любви и превращу ее въ невѣсту Христову. Таиса еще сегодня покинетъ этотъ городъ, чтобы поступить въ монастырь.
-- Берегись оскорблять Венеру,-- замѣтилъ Никіасъ,-- это могущественная богиня. Она вознегодуетъ на тебя, если ты отнимешь отъ нея ея самую знаменитую служительницу.
-- Богъ меня защитить,-- сказалъ Пафнутій.-- Да просвѣтитъ онъ твое сердце, о, Никіасъ, и да извлечетъ онъ тебя изъ той бездны, въ какой ты находишься.
Съ этими словами онъ вышелъ. Никіасъ послѣдовалъ за нимъ. На порогѣ дверей онъ остановилъ его и, положивъ ему руку на плечо, еще разъ повторилъ:
-- Берегись прогнѣвать Венеру -- ея месть ужасна.
Пафнутій, не обращая вниманія на его пустыя слова, вышелъ, не оглядываясь. Онъ чувствовалъ къ словамъ Никіаса только презрѣніе, его особенно возмущала мысль, что когда-то другъ его пользовался ласками Таисы. Ему казалось, что грѣшить съ этою женщиною еще болѣе грѣховно, чѣмъ со всякою другою. И съ этой минуты Никіасъ сталъ ему отвратителенъ. Онъ всегда ненавидѣлъ все нечистое, но никогда картины порока не казались ему болѣе отвратительными.
Тѣмъ сильнѣе было его желаніе вырвать Таису отъ язычниковъ и онъ стремился скорѣе увидѣть комедіантку, чтобы спасти ее. Чтобы проникнуть къ этой женщинѣ, надо было ждать, когда спадетъ дневной жаръ. Утро едва кончалось, Пафнутій шелъ по люднымъ улицамъ. Онъ рѣшилъ поститься весь день, чтобы быть менѣе недостойнымъ той милости, которую онъ просилъ отъ Бога. Съ большой печали его души онъ не могъ зайти ни въ одну церковь города -- онъ зналъ, что они всѣ осквернены аріанцами, которые разрушили въ нихъ алтари Господни. Дѣйствительно, эти еретики, поддерживаемые императоромъ Востока, изгнали патріарха Аѳанасія съ его епископскаго престола и нагнали страхъ на христіанъ Александріи. Онъ шелъ куда глаза глядятъ, то смиренно опуская очи, то поднявъ ихъ къ небу точно въ экстазѣ. Пробродивъ нѣсколько времени, онъ очутился на одной изъ набережныхъ города. Передъ нимъ открылась искусственная гавань съ безчисленнымъ множествомъ кораблей съ темными боками, а тамъ дальше весело играло коварное море своими серебристыми волнами, залитое солнцемъ, отражая въ себѣ голубое небо. Галера съ Нереидой на носу только-что снялась съ якоря, гребцы съ пѣснями разсѣкали волны; скоро отъ бѣлой дочери водъ, покрытой блестящими брызгами, виденъ былъ только исчезающій профиль; направляемая кормчимъ она вошла черезъ узкій проходъ въ бассейнъ Эвностоса, оттуда выплыла въ широкое море, оставивъ по себѣ цвѣтистую полосу.