-- Благодарю за то Бога,-- проговорилъ Пафнутій.
И вставъ, онъ пошелъ дальше, размышляя о своемъ видѣніи.
-- Видѣніе это было не доброе: адъ, лишенный дѣйствительности,-- оскорбленіе для милосердія Божія. Безъ сомнѣнія, оно было послано мнѣ дьяволомъ.
Онъ кротко сѣтовалъ на то, что Господь его предалъ во власть духа тьмы, вдругъ онъ очутился среди цѣлой толпы людей, которые всѣ бѣжали въ одномъ направленіи и увлекали его за собою.
Такъ какъ онъ отвыкъ ходить по городу, то его бросало отъ одного прохожаго къ другому, какъ безчувственную массу, онъ путался въ складкахъ своей туники и чуть не падалъ. Желая узнать, куда спѣшитъ эта толпа, онъ обратился съ вопросомъ къ одному изъ бѣжавшихъ.
-- Развѣ ты не знаешь, чужестранецъ,-- было ему отвѣтомъ,-- что сейчасъ начнутся игры и на сценѣ появится Таиса? Всѣ эти граждане спѣшатъ въ театръ и я тоже. Не хочешь ли пойдемъ вмѣстѣ.
Рѣшивъ, что для его намѣренія всего лучше застать Таису въ театрѣ, Пафнутій послѣдовалъ за незнакомцемъ. Передъ ними уже предсталъ театръ съ портикомъ, украшеннымъ яркими масками, съ круглою стѣною, съ безчисленнымъ множествомъ статуй.
Слѣдуя за толпой, они вошли въ узкій коридоръ, въ концѣ котораго былъ амфитеатръ, залитый огнями. Они заняли мѣста на одномъ изъ рядовъ ступеней, которыя шли лѣстницею въ роскошно убранной сценѣ, гдѣ еще не было актеровъ. Занавѣси не было, среди сцены возвышался курганъ на подобіе тѣхъ, которые древніе народы посвящали тѣнямъ героевъ. Этотъ курганъ былъ среди воинскаго стана. Передъ палатками стояли козлы изъ копій, золотые щиты висѣли на шестахъ среди лавровыхъ вѣтвей и дубовыхъ вѣнковъ. Кругомъ все было тихо, все было погружено въ сонъ. Изъ полукруга, гдѣ находились зрители, доносился шумъ похожій на рой пчелъ. Всѣ лица, отражая на себѣ красный свѣтъ колыхающейся пурпуровой занавѣси, были обращены полныя любопытства къ этому безмолвному пространству, на которомъ были только могила и палатки. Женщины смѣялись, кушая лимоны, а завсегдатаи-посѣтители игрищъ весело разговаривали, переходя изъ одного яруса въ другой.
Пафнутій молился въ душѣ и не пускался въ разговоръ, но сосѣдъ его сталъ ему жаловаться на упадокъ театра.
-- Бывало прежде,-- говорилъ онъ,-- талантливые актеры въ маскахъ декламировали стихи Эврипида и Менандра. Теперь не читаютъ драмъ, ихъ изображаютъ и отъ давнихъ представленій, которыми въ Аѳинахъ гордился самъ Бахусъ, у насъ сохранилось только то, что можетъ понять даже скиѳъ: позы и жесты. Трагическая маска, въ которой въ отверстіе рта были вставлены металическія копья усиливала звукъ голоса, котурны увеличивали ростъ исполнителей до роста боговъ, трагическое величіе, пѣніе чудныхъ стиховъ все это исчезло. Мимики, балерины, съ открытымъ лицомъ замѣнили Паулуса и Росціуса. Чтобы сказали аѳиняне временъ Перикла, если бы увидали женщину, которая появляется теперь на сценѣ? Неприлично женщинѣ появляться передъ публикой. Мы сильно переродились, мирясь съ этимъ. Это также вѣрно, какъ то, что меня зовутъ Доріономъ и то, что женщина -- врагъ мужчины и позоръ земли.