-- Ты мудро разсуждаешь,-- отвѣтилъ Пафнутій,-- женщина нашъ злѣйшій врагъ. Она даритъ наслажденіе и этимъ она особенно опасна.
-- Клянусь неподвижными богами!-- воскликнулъ Доріонъ, женщина даритъ мужчинѣ не наслажденіе, а тоску, тревогу и мрачныя заботы! Любовь -- причина всѣхъ нашихъ самыхъ ужасныхъ мученій. Послушай, чужестранецъ -- въ молодости моей я отправился въ Трезенъ, въ Арголидѣ, и тамъ видѣлъ мирту, на которой всѣ листья были въ проколахъ. Вотъ что разсказываютъ трезеніанцы по поводу этого дерева: царица Федра, во время своей любви къ Ипполиту цѣлые дни проводила, лежа въ нѣгѣ подъ этимъ деревомъ. Отъ скуки, однажды она вытащила золотую булавку изъ своихъ бѣлокурыхъ волосъ и стала прокалывать ею листья благовоннаго дерева. Всѣ листья дерева были такимъ образомъ покрыты проколами. Затѣмъ, лишившись невиннаго, котораго она преслѣдовала своею преступною страстью, какъ ты знаешь, она умерла страшною смертью. Она заперлась въ своей брачной комнатѣ и повѣсилась на золотомъ поясѣ, который она привязала къ гвоздю изъ слоновой кости. Боги пожелали, чтобы миртовое дерево, бывшее свидѣтелемъ такого горя, навсегда сохранило на своихъ новыхъ листьяхъ слѣды проколовъ булавки. Я сорвалъ себѣ такой листокъ и онъ виситъ у изголовья моего ложа, чтобы всегда напоминать мнѣ, что не слѣдуетъ отдаваться пылу страстей и чтобы укрѣпиться въ ученіи божественнаго Эпикура моего учителя, который говоритъ, что надо остерегаться страстей. Но говоря проще, любовь -- это болѣзнь печени и всякій рискуетъ заболѣть ею.
Пафнутій спросилъ его:
-- Доріонъ, скажи мнѣ, въ чемъ же заключаются твои удовольствія?
Доріонъ отвѣтилъ съ грустью:
-- Единственное мое удовольствіе, и, сознаюсь, оно не особенно сильное, это размышлять. У кого дурной желудокъ, тотъ не можетъ разсчитывать ни на что другое.
Воспользовавшись этимъ послѣднимъ замѣчаніемъ, Пафнутій рѣшилъ указать ему на духовныя радости при созерцаніи Бога, и такъ началъ:
-- Услышь истину, Доріонъ, и прими свѣтъ.
При этомъ возгласѣ въ его сторону обернулись всѣ головы и ему стали дѣлать знаки, чтобы онъ замолчалъ.
Въ театрѣ воцарилась совершенная тишина и вскорѣ раздались звуки героической музыки.