Дьяволы, которые не давали покоя анахоретамъ, не смѣли приблизиться къ нему. Ночью, при свѣтѣ луны, передъ его кельею, безмолвно, не шевелясь, сидѣло семь маленькихъ шакаловъ. Полагаютъ, что это были семь демоновъ, которые не смѣли переступить его порога вслѣдствіе его святости и добродѣтели.
Пафнутій родился въ Александріи отъ благородныхъ родителей, которые дали ему свѣтское воспитаніе. Онъ долго увлекался выдумками поэтовъ, и въ ранней молодости его умъ и мысль были такъ совращены, что онъ вѣрилъ, что родъ человѣческій погибъ въ водахъ потопа временъ Девкаліона, и онъ спорилъ съ товарищами о свойствахъ, аттрибутахъ и даже о самомъ существованіи Бога. Въ то время онъ велъ разгульную жизнь, какою живутъ язычники. Объ этомъ времени его жизни онъ не могъ вспоминать безъ стыда.
"Я тогда, говорилъ онъ своимъ собратьямъ, кипѣлъ въ котлѣ ложныхъ наслажденій".
Онъ подразумѣвалъ подъ этимъ, что онъ ѣлъ яства искусно приготовленныя и, что онъ посѣщалъ публичныя бани. Дѣйствительно, до 20 лѣтъ онъ жилъ жизнью мірскою, которую скорѣе можно назвать смертью, чѣмъ жизнью. Но подъ вліяніемъ наставленій священника Макрена онъ сталъ новымъ человѣкомъ.
Онъ проникся истиной, точно шпага пронзила его, какъ онъ выражался. Онъ постигъ вѣру въ Распятаго и возлюбилъ Христа. Послѣ крещенія онъ еще цѣлый годъ оставался въ мірѣ, гдѣ его удерживали эти привычки. Но, однажды, онъ вошелъ въ церковь, когда діаконъ читалъ слѣдующій стихъ писанія: "Если ты хочешь быть вполнѣ праведнымъ, пойди и продай все, что имѣешь, и раздай всѣ деньги неимущимъ".
Онъ сейчасъ же распродалъ свои имѣнія, вырученныя деньги роздалъ бѣднымъ и посвятилъ себя монашеству.
Прошло десять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ онъ отрѣшился отъ міра и онъ не кипѣлъ больше въ котлѣ плотскихъ наслажденій, но во благо умерщвлялъ свою плоть въ сладости покаянія.
Однажды, вспоминая свое прошлое, когда онъ жилъ вдалекѣ отъ Бога, перебирая по привычкѣ благочестія всѣ свои ошибки, чтобы хорошенько постичь все ихъ безобразіе, ему вспомнилась одна актриса замѣчательной красоты по имени Таиса, которую онъ видѣлъ когда-то въ театрѣ въ Александріи. Женщина эта, появляясь на сценѣ безъ стыда, предавалась танцамъ съ тѣми разсчитанными движеніями, въ которыхъ чувствовались самыя преступныя страсти, или она подражала какому-нибудь изъ постыдныхъ дѣяній, приписывавшихся въ языческихъ сказаніяхъ Венерѣ и Ледѣ. Такимъ образомъ она воспламеняла всѣхъ зрителей огнемъ сладострастія и когда прекрасные юноши или богатые старцы, полные любви къ ней, украшали цвѣтами порогъ ея дома, она принимала ихъ и отдавалась имъ. И такимъ образомъ, губя свою душу, она губила множество чужихъ душъ.
Она чуть не вовлекла въ прелюбодѣяніе самого Пафнутія. Она разожгла въ немъ огонь страсти, и онъ однажды приблизился къ дому Таисы, но остановился у порога куртизанки, по своей нерѣшительности, скромности, свойственной первой молодости (ему тогда было 15 лѣтъ), а также изъ страха, что онъ будетъ отвергнутъ за неимѣніемъ денегъ, такъ какъ родители слѣдили за тѣмъ, чтобы онъ не имѣлъ возможности мотать деньги. Господь въ своемъ милосердіи сдѣлалъ такъ, что эти двѣ причины спасли его отъ тяжкаго преступленія. Но въ то время Пафнутій не оцѣнилъ Его милосердія, потому что не понималъ еще своихъ выгодъ и гонялся за ложными благами.
На колѣняхъ, въ своей келіи, передъ тѣмъ спасительнымъ древомъ, на которомъ, какъ на вѣсахъ, висѣло искупленіе міра, Пафнутій отдался воспоминанію о Таисѣ потому, что Таиса была его грѣхомъ, и слѣдуя правиламъ аскетизма, онъ долго размышлялъ о страшномъ безобразіи чувственныхъ наслажденій, которыя внушила ему эта женщина во дни сомнѣній и невѣдѣнія. Послѣ нѣсколькихъ часовъ раздумья, образъ Таисы предсталъ ему во всей силѣ. Онъ увидѣлъ ее такою, какою зналъ ее въ дни искушеній, во всей ея плотской красотѣ. Она предстала ему сперва какъ Леда, на ложѣ изъ гіацинтовъ, полная нѣги, съ запрокинутою головою, съ влажными, молніеносными глазами, съ раздувающимися ноздрями, съ полуоткрытымъ ртомъ, съ молодою грудью и съ объятіями свѣжими, какъ два весеннихъ ручья.