Понимая, что Таиса скоро превратится въ настоящую красавицу, она обучала ее, при помощи кнута, музыкѣ и пѣнію, она стегала кожаными ремнями ея прелестныя ножки, когда онѣ не поднимались въ тактъ подъ звуки гитары. Сынъ ея, дряхлый недоносокъ, безъ лѣтъ и пола, обращался жестоко съ дѣвочкою, вымѣщая на ней свою злобу на весь женскій полъ. Соперникъ балеринъ, которымъ онъ подражалъ въ граціи, онъ выучилъ Таису искусству изображать пантомимою, выраженіемъ лица, жестами, позами, всѣ человѣческія чувства, въ особенности всю страсть любви. Онъ давалъ ей съ отвращеніемъ совѣты опытнаго учителя и въ то же время ревновалъ свою ученицу, царапалъ ей лицо, щипалъ ей руки или кололъ ее сзади шиломъ, какъ это дѣлаютъ злыя дѣвчонки, какъ только убѣждался, что она рождена для наслажденія мужчинъ. Благодаря его урокамъ, она въ короткое время сдѣлалась музыкантшею, актрисою и отличною танцовщицею. Злость ея хозяевъ не удивляла ее болѣе, она привыкла къ дурному обращенію съ ней и оно казалось ей естественнымъ. Она иногда чувствовала почтеніе къ этой старой женщинѣ, которая знала музыку и пила греческое вино.
Когда Мэроэ была въ Антіохіи, богатые негоціанты нанимали ея воспитанницу на свои пиры какъ танцовщицу и какъ флейтистку. Таиса танцовала и имѣла успѣхъ. Самые богатые банкиры уводили ее послѣ пировъ въ рощи Оранты. Она отдавалась всѣмъ, не зная цѣны любви. Но вотъ однажды, въ одну такую ночь, когда она танцовала передъ самыми изящными молодыми людьми, къ ней подошелъ сынъ проконсула, сіяющій молодостью и страстью, и сказалъ ей голосомъ звучнымъ, какъ поцѣлуй:
-- Отчего я, Таиса, не вѣнокъ, который украшаетъ твою голову, не туника, которая обнимаетъ твой станъ, не сандаліи на твоей красивой ножкѣ! Но я хочу, чтобы ты топтала меня, какъ сандаліи, я хочу, чтобы мои ласки были твоею туникою, твоимъ вѣнкомъ. Пойдемъ со мною, красавица-дитя, пойдемъ въ домъ мой и позабудемъ весь міръ.
Покуда онъ говорилъ, она его разсматривала, она видѣла, что онъ красивъ собою. Вдругъ холодный потъ выступилъ у нея на лбу, она сдѣлалась зеленою какъ трава, зашаталась, глаза точно подернулись туманомъ. Онъ все еще умолялъ ее. Но она отказалась идти за нимъ. Напрасно онъ бросалъ на нее страстные взгляды, говорилъ ей огненныя рѣчи, а когда, наконецъ, схватилъ ее въ объятія, желая увлечь ее за собою насильно, она грубо оттолкнула его. Тогда онъ сталъ снова умолять ее, рыдая. Подъ вліяніемъ новой, неизвѣданной, непреодолимой сити, она не сдавалась.
-- Что за безуміе!-- говорили присутствующіе.-- Лолліусъ знатнаго рода, красивъ, богатъ и вдругъ флейтистка отказываетъ ему!
Лолліусъ вернулся одинъ въ свой домъ. Ночью пламя любви охватило его всего. Рано утромъ, блѣдный, съ воспаленными глазами, онъ понесъ цвѣты къ дверямъ флейтистки. Между тѣмъ Таиса, смущенная, испуганная, бѣжала отъ Лолліуса, а образъ его преслѣдовалъ ее. Она страдала и не знала имени своего страданія. Она не понимала, что случилось съ ней, откуда взялась ея тоска. Она отвергала всѣхъ своихъ любовниковъ, они всѣ стали ей ненавистны. Она не хотѣла видѣть болѣе свѣта дневнаго, она лежала на своемъ ложѣ рыдая, спрятавъ голову въ подушки. Лолліусъ силою врывался къ ней нѣсколько разъ, молилъ, проклиналъ эту безсердечную дѣвушку. Она, робкая передъ нимъ, какъ непорочная дѣва, повторяла только одно:
-- Не хочу! Не хочу!
Наконецъ черезъ двѣ недѣли она отдалась ему и тутъ поняла, что она его любила; она послѣдовала за нимъ въ его домъ и они больше не разставались. Это была жизнь полная счастья. Цѣлые дни они проводили вдвоемъ, смотря въ глаза другъ другу, говоря одинъ другому слова, которыя говорятъ только дѣтямъ. По вечерамъ они гуляли по уединеннымъ берегамъ Оранты и блуждали въ лавровыхъ рощахъ. Иногда они вставали съ зарею и отправлялись за гіацинтами на скатъ Сильникуса. Они пили изъ одной чаши, а когда она подносила къ губамъ ягодку винограда, онъ вынималъ ее зубами изъ ея устъ.
Мэроэ явилась къ Лолліусу съ требованіемъ выдачи Таисы.
-- Это дочь моя, кричала она, у меня отняли дочь, мой благоуханный цвѣтокъ, мое сердце!..