-- Сдѣлай, Господи, такъ, чтобы лицо этой женщины вмѣсто того, чтобы ввести въ соблазнъ твоего раба, послужило бы ему во славу.
И онъ заговорилъ:
-- Таиса, я живу въ далекихъ странахъ, слава о твоей красотѣ привела меня сюда. Говорятъ, нѣтъ актрисы талантливѣе тебя, нѣтъ женщины плѣнительнѣе тебя. То, что говорятъ про твои сокровища и твою любовь, кажется невѣроятнымъ и напоминаетъ чудесные разсказы объ античной Родопѣ, которые знаютъ всѣ лодочники Нила наизусть. Вотъ отчего я жаждалъ тебя узрѣть и, признаюсь, то, что я вижу, превышаетъ всѣ слухи. Ты въ тысячу разъ ученѣе и прекраснѣе, чѣмъ то, что про тебя говорятъ. И теперь, когда я тебя вижу, я сознаюсь, что красота твоя дѣйствуетъ опьяняюще; невозможно приблизиться къ тебѣ, не шатаясь, какъ опьяненный.
Все это было притворно; но монахъ, проникнутый божественнымъ рвеніемъ, расточалъ эти слова съ жаромъ.
Тайса безъ неудовольствія смотрѣла на этого страннаго человѣка, который такъ напугалъ ее своимъ появленіемъ, своимъ суровымъ. дикимъ видомъ, мрачнымъ опіемъ своихъ глазъ, онъ поразилъ ее. Ей интересно было узнать жизнь и условія жизни человѣка, который былъ такъ мало похожъ на всѣхъ, кого она знала. Она отвѣтила ему съ легкою насмѣшкою:
-- Ты, кажется, легко поддаешься восторгамъ, чужестранецъ. Берегись, чтобы огонь очей моихъ не погубилъ тебя! Смотри, не влюбись въ меня!
На это онъ сказалъ ей:
-- Я уже влюбленъ въ тебя, о, Таиса! Я люблю тебя больше жизни, больше самого себя. Для тебя я покинулъ мою пустыню, для тебя уста мои, посвященные молчанью, говорили легкомысленныя слова; для тебя я смотрѣлъ на то, на что я бы не долженъ былъ смотрѣть; я слушалъ то, чего бы не долженъ былъ слушать, для тебя душа моя смутилась, сердце мое раскрылось и изъ него, какъ потокъ живой воды, изъ котораго пьютъ голубицы, полилась мысль; для тебя день и ночь я шелъ по пескамъ, населенный ь злыми духами и вампирами; для тебя босыми ногами я наступалъ на змѣй и скорпіоновъ! Да, я люблю тебя! Но я люблю тебя не какъ тѣ, которые, подобно голоднымъ волкамъ или бѣшеннымъ быкамъ, полные страсти, бросаются на тебя. Для тѣхъ ты дорога какъ для льва молодая серна. Ихъ плотоядная любовь пожираетъ всю тебя, даже душу твою, о, женщина! Я же люблю тебя духовно, воистину, люблю тебя во имя Бога и во вѣки вѣковъ; то, что я чувствую къ тебѣ въ моемъ сердцѣ, называется настоящимъ пыломъ, божественнымъ милосердіемъ. Я обѣщаю тебѣ то, что лучше наслажденья, лучше сновъ краткой ночи. Я обѣщаю тебѣ святыя вечери и небесный бракъ. То блаженство, которое я дамъ тебѣ, будетъ безконечно; оно невыразимо, оно неслыханно, и если бы счастливымъ этого міра дано было узрѣть только тѣнь этого блаженства, они бы сейчасъ умерли отъ удивленія.
Тайса, смѣясь, сказала шутливымъ тономъ:
-- Другъ мой, сдѣлай одолженіе, дай мнѣ испытать эту удивительную любовь. Иначе слишкомъ долгія разсужденія приму за оскорбленіе моей красотѣ. Горю нетерпѣньемъ узнать это блаженство, хотя, признаюсь, боюсь, что такъ его и не узнаю, что оно существуетъ только на словахъ. Легче обѣщать счастье, чѣмъ дать его. У каждаго свой талантъ. Мнѣ кажется, у тебя талантъ краснорѣчія. Ты говоришь о невѣдомой любви. Странно было бы, если бы осталось еще хоть что-нибудь неизвѣданное въ любви, когда въ мірѣ такъ давно существуетъ поцѣлуй. Повѣрь мнѣ, что въ дѣлѣ любви у любовниковъ больше знаній, чѣмъ у самихъ маговъ.