-- Не смѣйся, Таиса, я принесъ тебѣ любовь неизвѣданную.
-- Слишкомъ поздно, другъ мой, все, что касается любви, мною все извѣдано.
-- Любовь, которую я принесъ тебѣ, полна славы, тогда какъ та, которую ты извѣдала, несетъ за собою позоръ.
Таиса взглянула на него сердито; суровыя складки легли на ея челѣ:
-- У тебя много смѣлости, чужестранецъ, если ты рѣшаешься оскорблять меня, хозяйку дома. Взгляни на меня и скажи, похожа ли я на существо удрученное позоромъ. Нѣтъ! я не чувствую стыда и всѣ тѣ, которыя живутъ какъ я, не испытываютъ стыда, хотя онѣ менѣе красивы и менѣе богаты, чѣмъ я. Всюду, вездѣ я распространяю нѣгу и наслажденье и этимъ я извѣстна всему міру. Я могущественнѣе всѣхъ владыкъ міра. Я видѣла ихъ у своихъ ногъ. Взгляни на меня, взгляни на мои маленькія ножкитысячи мужчинъ заплатили бы кровью за счастье ихъ поцѣловать. Я не велика и не занимаю много мѣста на землѣ. Для тѣхъ, кто на меня смотритъ съ высотъ Серапеума, я кажусь не больше крупинки сарачинскаго пшена; но эта крупинка внесла въ жизнь людей столько горя, отчаянья, ненависти, преступленій, что ими можно было бы наполнить цѣлый тартаръ. Не безумье ли съ твоей стороны говорить мнѣ о позорѣ, когда все кругомъ кричитъ о моей славѣ!
-- То, что является славою въ глазахъ людей, то у Бога позоръ. О женщина, мы выросли съ тобой въ разныхъ странахъ и неудивительно, что у насъ съ тобой нѣтъ ничего общаго ни въ языкѣ, ни въ мысляхъ. Беру небо въ свидѣтели, что мы должны съ тобой понять другъ друга и я не уйду раньше, чѣмъ мы съ тобой не проникнемся однимъ чувствомъ. Кто вложитъ въ уста мои тѣ пламенныя рѣчи, отъ которыхъ ты, о женщина, растаешь, какъ воскъ, кто поможетъ перстамъ моимъ вылѣпить изъ тебя другую? Подъ вліяніемъ какого чувства отдашься ты мнѣ, о столь дорогая для меня душа, для того, чтобы тотъ духъ святой, который одушевляетъ меня, создалъ тебя во второй разъ, могъ бы дать тебѣ новую красоту и чтобы ты воскликнула со слезами радости: "Только нынѣ я родилась!" Кто извлечетъ изъ моего сердца фонтанъ Силозскій, погрузившись въ который, ты бы обрѣла свою прежнюю чистоту? Кто превратитъ меня въ тотъ Іорданъ, воды котораго, коснувшись тебя, дадутъ тебѣ жизнь вѣчную?
Таиса не сердилась болѣе.
-- "Человѣкъ этотъ, думала она, говоритъ о жизни вѣчной и все, что онъ говоритъ, точно написано на талисманѣ. Безъ сомнѣнія, онъ магъ, быть не можетъ, чтобы у него не было средства отъ старости и смерти".
И она рѣшила отдаться ему. Съ этою цѣлью, дѣлая видъ, что она боится его, она отошла отъ него на нѣсколько шаговъ и, удалившись въ глубину грота, сѣла на край своего ложа, съ искуствомъ расправила складки своей туники на груди, затѣмъ не двигаясь, молча, съ опущенными внизъ глазами, ждала его. Отъ ея темныхъ рѣсницъ падала нѣжная тѣнь на ея ланиты. Вся ея поза изображала собою цѣломудріе; ея босыя ноги лѣниво качались и вся она напоминала собою ребенка, мечтающаго на берегу рѣки.
Пафнутій глядѣлъ на нее и не двигался, у него дрожали ноги, языкъ присохъ къ гортани, страшный шумъ поднялся въ головѣ, всѣ мысли путались. Вдругъ взоръ его подернулся точно туманомъ, густое облако скрыло отъ него Таису. Онъ подумалъ, что Господь накрылъ ему глаза рукою, чтобы онъ не видѣлъ этой женщины.