Старикъ Котта говорилъ это веселымъ тономъ. Онъ изучилъ новую модель галеръ и окончилъ шестую книгу своей исторіи Карѳагенянъ; сознавая, что день прошелъ не даромъ, онъ былъ доволенъ собою и богами.
-- Пафнутій,-- продолжалъ онъ,-- здѣсь собрались все люди достойные любви, вонъ Гермодоръ, великій жрецъ Сераписа, философы Доріонъ, Никіасъ, Зеноѳемисъ, поэтъ Каликратъ, молодые Хсреасъ и Аристобуль, сыновья моего дорогого друга молодости, рядомъ съ ними Филина и Дрозея, красота которыхъ достойна похвалы.
Бикіасъ подошелъ къ Пафнутію и, поцѣловавъ его, шенпулъ ему:
-- Я говорилъ тебѣ, дорогой братъ, что Венера всемогуща, она заставила тебя придти сюда помимо твоей воли. Безъ сомнѣнія, ты преисполненъ благочестія, но если ты не признаешь, что она мать боговъ, твоя погибель несомнѣнна. Знай, что старикъ математикъ Мелантій имѣетъ обыкновеніе говорить: "Безъ помощи Венеры я не въ состояніи былъ бы доказать свойствъ треугольника".
Доріонъ, который въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ разсматривалъ новаго пришельца, вдругъ захлопалъ въ восторгѣ въ ладоши:
-- Это онъ, друзья мои! Это его глаза, его борода, его туника. Это онъ! я встрѣтился съ нимъ въ театрѣ въ то время, когда наша Таиса показывала свои геніальныя руки. Онъ страшно волновался, и я могу засвидѣтельствовать, что онъ говорилъ сильно. Это честный человѣкъ, онъ отругаетъ насъ всѣхъ, его краснорѣчіе ужасно. Если Маркъ -- Платонъ христіанъ, то Пафнутій -- ихъ Демосѳенъ. Эпикуръ въ своемъ маленькомъ саду никогда не слыхалъ ничего подобнаго.
Между тѣмъ Филина и Дрозея пожирали глазами Таису. На головѣ у Таисы былъ вѣнокъ блѣдныхъ фіалокъ, каждый цвѣтокъ котораго напоминалъ собою глаза ея, только фіалки были тономъ блѣднѣе и казались потухшими очами, а глаза ея яркими цвѣтами. У этой женщины былъ особый даръ, на ней все жило, все было душа и гармонія. Платье ея блѣдно лиловое, вышитое серебромъ, длинное, въ складкахъ своихъ точно таило печаль, ничто не оживляло его -- ни браслеты, ни ожерелья, весь блескъ ея туалета заключался въ ея обнаженныхъ рукахъ. Восхищаясь прическою и платьемъ Таисы, обѣ подруги, однако, молчали, не высказывали ей своего восторга.
-- Какъ ты прекрасна!-- сказала ей Филина.-- Ты не могла быть лучше въ то время, когда ты только-что появилась въ Александріи. Между тѣмъ мать моя, которая помнитъ тебя въ то время, говорила, что было мало женщинъ, которыхъ можно было сравнить съ тобою.
-- Что у тебя за новый поклонникъ,-- спросила Дрозея,-- какой у него странный, дикій видъ. Если бы существовали пастухи у слоновъ, вѣроятно, они были бы похожи на него. Откуда у тебя взялся, Таиса, такой дикій другъ? Не изъ троглодитовъ ли онъ подземныхъ, выпачканныхъ дымомъ, сажею Гадеса?
Но Филина, приложивъ палецъ къ устамъ Дрозеи, продолжала вмѣсто нея: