Вокругъ изъ запеченнаго тѣста были сдѣланы вепряты -- они окружали звѣря, собираясь сосать, и тѣмъ удостовѣряли, что это самка.
Обращаясь къ монаху, Зеноеемисъ сказалъ:
-- Друзья, между нами есть одинъ нежданный гость, который случайно присоединился къ намъ. Я говорю о знаменитомъ Пафнутіи, который въ уединеніи ведетъ столь удивительную жизнь.
Котта. Прибавь, Зеноеемисъ, что ему принадлежитъ первое мѣсто, потому что онъ пришелъ незванный.
Зеноеемисъ. И вотъ потому именно, любезный Луцій, мы должны принять его особенно дружески и узнать, чѣмъ мы можемъ особенно быть ему пріятны. Понятно, что для такого человѣка менѣе интересенъ запахъ жаркихъ, чѣмъ благоуханіе прекрасныхъ мыслей. Вѣроятно мы доставимъ ему удовольствіе, если переведемъ нашъ разговоръ на ученіе, къ которому онъ самъ принадлежитъ -- на ученіе распятаго Христа. Что касается меня лично, ученіе это меня особенно интересуетъ своимъ множествомъ аллегорій и разнообразіемъ ихъ. Если возможно угадывать духъ по буквѣ, то оно полно истины, и я высоко цѣню, что въ христіанскихъ книгахъ такъ много божественнаго откровенія. Но я долженъ сознаться, Пафнутій, что я не придаю того же значенія книгамъ евреевъ. Эти книги были написаны не по вдохновенію божественному, какъ говорятъ, а по внушенію злаго духа. Іавегъ, диктовавшій ихъ, былъ однимъ изъ тѣхъ духовъ, которые населяютъ низшіе слои атмосферы и причиняютъ намъ большинство испытываемыхъ нами страданій, но онъ невѣжественнѣе и злѣе ихъ всѣхъ. Змѣй же златокрылый, который обвился спиралью своего голубого тѣла вокругъ древа познанія, былъ весь сотканъ изъ любви и свѣта. Борьба между этими двумя силами -- между свѣтомъ и мракомъ -- была неизбѣжна. Она началась съ первыхъ дней существованія міра. Въ то время когда Богъ только-что почилъ отъ своихъ трудовъ, Адамъ и Ева, первый мужчина и первая женщина, жили счастливо въ саду Эдемскомъ. Іавегъ возъимѣлъ намѣреніе, на ихъ несчастье, властвовать надъ ними и надъ всѣми поколѣніями, которыя Ева носила въ своей материнской утробѣ. Такъ какъ онъ не обладалъ ни компасомъ, ни лирою, такъ какъ ему одинаково была неизвѣстна наука, которая повелѣваетъ, ни искусство, которое покоряетъ, то онъ устрашилъ бѣдныхъ дѣтей,-- то чудовищными явленіями, то причудливыми угрозами, то раскатами грома. Адамъ и Ева, чувствуя на себѣ его тѣнь, прижимались все ближе другъ къ другу и отъ страха любовь ихъ другъ къ другу все усиливалась. Змѣй сжалился надъ ними и рѣшилъ ихъ просвѣтить для того, чтобы они, сдѣлавшись всевѣдующими, не могли больше поддаваться лжи. Предпріятіе это требовало рѣдкаго благоразумія, и слабость первой четы дѣлала его почти безнадежнымъ. Тѣмъ не менѣе благодушный дьяволъ рѣшился испробовать его. Тайно отъ Іавега, который имѣлъ претензію все видѣть, а на самомъ дѣлѣ былъ совсѣмъ не такъ зорокъ, онъ приблизился къ двумъ созданіямъ, прельстилъ ихъ взоры красотою своей чешуи и блескомъ своихъ крыльевъ. Затѣмъ онъ заинтересовалъ ихъ умъ, изображая своимъ тѣломъ точныя фигуры, каковы кругъ, эллипсисъ и спираль, замѣчательныя свойства которыхъ позднѣе были признаны греками. Адамъ раздумывалъ надъ этими фигурами болѣе, чѣмъ Ева. Но когда змѣй заговорилъ о высшихъ истинахъ, которыя не поддаются изображеніямъ, онъ замѣтилъ, что Адамъ, сотворенный изъ красной земли, былъ слишкомъ грубъ для того, чтобы постичь такія тонкія знанія, Ева же, по природѣ болѣе нѣжная и впечатлительная, легче усвоивала ихъ. И потому онъ сталъ говорить о нихъ ей одной въ отсутствіе ея мужа, для того, чтобъ она сперва ими прониклась...
Доріонъ. Позволь, Зеноѳемисъ, прервать тебя. Въ миѳѣ, который ты намъ передалъ, я узналъ эпизодъ борьбы Паллады -- Аѳины съ гигантами. Іавегъ очень похожъ на Тифона, а Паллада изображается аѳинянами со змѣемъ около. Но то, что ты повѣдалъ намъ, заставило меня усомниться въ умѣ и искренности твоего змѣя. Еслибы онъ дѣйствительно былъ мудръ, неужели онъ повѣдалъ бы свою мудрость маленькой, женской головкѣ, неспособной вмѣстить ее въ себѣ? Я такъ думаю, что онъ скорѣе былъ такой же невѣжда и лгунъ, какъ самъ Іавегъ и что онъ избралъ Еву именно потому, что ее было не трудно соблазнить, въ Адамѣ же онъ предполагалъ больше ума и способности разсуждать.
Зеноѳемисъ. Знай, Доріонъ, что самыя высокія, чистыя истины постигаются не разсужденіемъ, не умомъ, а чувствомъ. А потому женщины, хотя онѣ въ большинствѣ случаевъ разсуждаютъ менѣе мужчинъ, благодаря своей впечатлительности, легче постигаютъ все отвлеченное, божественное. Имъ данъ даръ пророчества и не безъ основанія изображаютъ Аполлона Киѳаредскаго одѣтымъ подобно женщинамъ въ развѣвающемся платьѣ. Слѣдовательно змѣй искуситель былъ правъ, что бы ты ни говорилъ, Доріонъ, избравъ для своего дѣла просвѣщенія не грубаго Адама, а Еву, которая была бѣлѣе млека и звѣздъ. Она почтительно выслушала его и позволила подвести себя къ древу познанія, которое касалось вѣтвями неба и было орошено, какъ росою, духомъ божества. Древо это было покрыто листьями, которые говорили всѣми языками будущихъ народовъ и всѣ они сливались въ одно общее созвучіе. Его обильные плоды вкушающимъ ихъ открывали знаніе металловъ, камней, растеній, а также законовъ физическихъ и нравственныхъ; но плоды эти были огненные и тотъ, кто боялся страданій и смерти, не рѣшался вкушать ихъ. Ева же, послушная урокамъ змія, стала выше напрасныхъ страховъ и пожелала попробовать плодовъ, которые даютъ познаніе Бога. Но для того, чтобы Адамъ, котораго она любила, не сталъ бы ниже ея, она взяла его за руку и подвела къ этому удивительному дереву. Сорвавъ съ него пылающее яблоко, она вкусила его и передала своему сотоварищу. На бѣду Іавегъ, случайно гулявшій въ саду, застигъ ихъ и, увидя, что они начинаютъ все познавать, страшно разсвирѣпѣлъ. Въ ревности онъ внушалъ особенный страхъ. Собравъ всѣ свои силы, онъ поднялъ такой шумъ, въ нижнихъ слояхъ воздуха, что оба эти слабыя существа совершенно растерялись. Плода, древа познанія выпалъ изъ рукъ перваго человѣка, а первая женщина, обхвативъ за шею несчастнаго, сказала ему: "Я хочу остаться въ невѣдѣніи и страдать съ тобою". Торжествующій Іавегъ такимъ образомъ забралъ въ свои руки Адама и Еву и все ихъ сѣмя посредствомъ страха и изумленія. Его искусство, заключавшееся только въ умѣніи производить грубые метеоры, взяло верхъ надъ знаніемъ змія, который былъ и музыкантъ, и математикъ. Отъ него люди научились несправедливости, невѣжеству, жестокости, онъ посѣялъ зло на землѣ. Онъ преслѣдовалъ Каина и его сыновей за то, что они занимались промыслами, онъ истребилъ филистимлянъ за то, что они сочиняли благочестивыя поэмы и басни въ родѣ Эзоповыхъ басенъ. Онъ былъ заклятымъ врагомъ науки и красоты, и родъ человѣческій, въ продолженіе многихъ вѣковъ, искупилъ кровью и слезами пораженіе крылатаго змѣя. По счастью, между греками нашлись такіе тонкіе люди, какъ Пиѳагоръ и Платонъ, которые силой своей геніальности напали на тѣ идеи и изображенія, которыя врагъ Іавега напрасно старался когда-то передать первой женщинѣ. Въ нихъ была мудрость змѣя; вотъ отчего,-- какъ справедливо замѣтилъ Доріонъ,-- змѣй въ такомъ почитаніи у аѳинянъ. Наконецъ, во времена не столь отдаленныя, въ образѣ людей появилось три высшихъ духа, которымъ дано было сорвать самые роскошные плоды съ этого древа знанія, корни котораго пересѣкаютъ землю, а вершина котораго достигаетъ неба. Вотъ что я хотѣлъ сказать, чтобы отмстить за христіанъ, которымъ очень часто приписываютъ ошибки евреевъ.
Доріонъ. Если я тебя вѣрно понялъ, Зеноѳемисъ, три удивительныхъ человѣка открыли тайны, которыя были сокрыты для Пиѳагора, Платона, для всѣхъ философовъ Греціи и даже для божественнаго Эпикура, который, однако, освободилъ человѣка отъ всякихъ напрасныхъ страховъ. Мы тебѣ будемъ весьма благодарны, если ты намъ разскажешь, какимъ образомъ эти три смертныхъ познали знанія, ускользнувшія отъ наблюдательности мудрецовъ.
Зеноѳемисъ. Мнѣ приходится повторить тебѣ, Доріонъ, что наука и созерцаніе только первыя ступени знанія, вѣчныя же истины познаются только экстазомъ.
Гермодоръ. Совершенно вѣрно, Зеноѳемисъ, для души экстазъ такъ же необходимъ, какъ для кузнечика роса. Но скажемъ еще точнѣе: только духъ способенъ къ полному восхищенію, человѣкъ вѣдь тройственъ; онъ состоитъ изъ матеріальнаго тѣла, изъ души тоже матеріальной, но болѣе тонкаго свойства, и изъ духа нетлѣннаго. Когда, покинувъ тѣло, точно дворецъ вдругъ сдѣлавшійся молчаливымъ и одинокимъ, пролетѣвъ по садамъ души, духъ соединится съ Богомъ, онъ предвкушаетъ наслажденіе преждевременной смерти или скорѣе будущей жизни, ибо смерть есть жизнь и въ этомъ состояніи онъ обладаетъ единовременно и безконечнымъ блаженствомъ, и абсолютнымъ знаніемъ. Онъ вступаетъ въ единство, которое есть все. Онъ дѣлается совершеннымъ.