Маркусъ. Да, достопочтенные собратья, я вѣрую во единаго Бога, не рожденнаго, единаго вѣчнаго, являющагося началомъ всѣхъ вещей. Такимъ людямъ, какъ Гермодоръ и Зеноѳемисъ, которые, не будучи христіанами, обладаютъ основами знанія, извѣстно, что Богъ создалъ міръ не сразу и не безъ перерывовъ. Отъ Него родился Единственный Сынъ, Которымъ было сотворено все.
Гермодоръ. Ты говоришь истину, Маркусъ, и сынъ этотъ равно почитается подъ именами Гермеса, Миѳры, Адониса, Аполлона и Христа.
Маркусъ. Я не былъ бы христіаниномъ, если бы называлъ его иными именами, кромѣ Іисуса, Христа или Спасителя. Онъ истинный сынъ Божій. Полагать же, что онъ существовалъ прежде своего рожденія,-- это абсурдъ, который можетъ быть предоставленъ Никейскимъ ублюдкамъ.
Пафнутій блѣдный, съ выступившими каплями болѣзненнаго пота на челѣ, упорно храня торжественное молчаніе, при этихъ словахъ сотворилъ крестное знаменіе.
Маркусъ продолжалъ:
-- Перестань глумиться надъ истиннымъ Богомъ христіанъ, Никій. Единственный сынъ его, Христосъ, создавъ міръ, являлся снова, чтобы исправить дѣло рукъ своихъ, ибо созданіе не могло быть совершеннымъ, и къ добру при этомъ необходимо примѣшивалось зло.
Ни кій. Что такое зло и что такое добро?
Наступило короткое молчаніе, во время котораго Гермодоръ, вытянувъ руку на скатерти, показалъ маленькаго осла изъ коринѳскаго металла, навьюченнаго двумя корзинами, изъ которыхъ въ одной были бѣлыя оливки, а въ другой черныя.
-- Посмотрите на эти оливки. Взоръ нашъ испытываетъ удовольствіе при видѣ контраста ихъ окраски, и намъ нравится, что эти свѣтлы, а тѣ темны. Но если бы онѣ были одарены мыслью и сознаніемъ, бѣлыя сказали бы: надо, чтобы всѣ оливки были бѣлы, не хорошо, когда онѣ черны, и народъ черныхъ оливокъ возненавидѣлъ бы народъ бѣлыхъ оливокъ. Нашъ взглядъ на нихъ правильнѣе, ибо мы на столько же выше ихъ, на сколько боги выше насъ. Для человѣка, которому открыта лишь часть вещей, зло есть зло. Для Бога, объемлющаго все цѣлое, зло есть добро. Само собой, безобразіе безобразно, а никакъ не красиво; но если бы все было красиво, въ общемъ не было бы красоты. Итакъ, хорошо, чтобы было зло, какъ доказалъ это второй Платонъ, болѣе великій, нежели первый.
Эвкритъ. Будемъ говорить съ точки зрѣнія добродѣтели. Зло является зломъ не для міра, несокрушимую гармонію коего оно и не нарушаетъ, но для злого человѣка творящаго его, который могъ бы не дѣлать этого зла.