-- Развѣ ты не знаешь, Эвкритъ, что женщины ежегодно на своихъ террасахъ устроиваютъ садики, сажая вербы въ глиняныя сосуды для любовника Венеры. Вербы эти зеленѣютъ нѣкоторое время, затѣмъ увядаютъ.
-- Что же въ этомъ, Никій? Безумно привязываться къ тому, что преходяще.
-- Если красота лишь тѣнь, вожделѣніе есть не болѣе какъ молнія. Какое же безуміе въ жаждѣ красоты? Напротивъ, не разумно ли, чтобы преходящее сходилось съ мимолетнымъ и чтобы молнія пожирала скользящую тѣнь.
-- Никій, ты производишь на меня впечатлѣніе ребенка, играющаго въ бабки. Послушайся меня: будь свободенъ. Только такимъ путемъ ты станешь человѣкомъ.
-- Какъ же можно быть свободнымъ, Эвкритъ, разъ ты облеченъ въ тѣло?
-- Ты сейчасъ увидишь, сынъ мой. Сейчасъ ты скажешь: Эвкритъ былъ свободенъ.
Старецъ говорилъ, прислонившись къ порфировой колоннѣ, чело его освѣщалось первыми лучами зари. Гермодоръ и Маркусъ подошли и стали передъ нимъ, около Никія, и всѣ четверо, безучастные къ смѣху и крику пирующихъ, бесѣдовали о божественныхъ предметахъ. Эвкритъ говорилъ такъ умно, что Маркусъ замѣтилъ ему:
-- Ты достоинъ познанія истиннаго Бога.
Эвкритъ отвѣчалъ:
-- Истинный Богъ въ сердцѣ мудреца.