-- Не полагаешь ли ты, отецъ мой,-- прибавилъ онъ,-- что я долженъ зарыться въ пустыню, и подъять тамъ необычайные труды и поразить діавола моею строгостью?
-- Я лишь бѣдный грѣшникъ,-- отвѣчалъ Палемонъ,-- я плохо знаю людей, такъ какъ всю жизнь свою провелъ въ этомъ саду, среди газелей, малыхъ зайцевъ и голубей. Но по моему, братъ мой, зло преимущественно произошло отъ того, что ты неосторожно промѣнялъ покой уединенія на треволненія свѣта. Эти внезапные переходы должны быть вредоносны для душевнаго здравія. Ты, братъ мой, походишь теперь на человѣка, подвергающаго себя почти одновременно сильному жару и страшному холоду. Его одолѣваетъ кашель и мучитъ лихорадка. На твоемъ мѣстѣ, братъ Пафнутій, я и не вздумалъ бы немедленно удаляться въ какую-нибудь ужасную пустыню, а воспользовался бы развлеченіями, приличествующими монаху. Я посѣтилъ бы сосѣдніе монастыри. По слухамъ, есть превосходныя обители. Монастырь отца Серапіона, говорятъ, содержитъ въ себѣ болѣе тысячи четырехъ-сотъ тридцати двухъ келій, и монахи раздѣлены тамъ на столько же легіоновъ, сколько буквъ въ греческомъ алфавитѣ. Увѣряютъ, что между характеромъ монаховъ и фигурой литеръ, подъ коими они значатся, существуетъ извѣстное соотношеніе. Тѣ, напримѣръ, которые помѣщаются подъ литерою Z не отличаются прямотою, тогда какъ легіонеры, выстроеные подъ литерой S, вполнѣ прямодушны. Будь я на твоемъ мѣстѣ, братъ мой, я отправился бы убѣдиться въ этомъ собственными глазами и не вѣдалъ бы покоя, пока не узрѣлъ бы такой удивительной вещи. Я не преминулъ бы посѣтить различныя общинныя учрежденія, разсѣянныя по берегамъ Нила, дабы имѣть возможность сравнить ихъ между собою. Это приличное паломничество для такой духовной особы, какъ ты. До тебя навѣрное дошли слухи о томъ, что отецъ Ефремъ составилъ духовныя правила великой красоты. Съ его благословенія ты могъ бы сдѣлать съ нихъ копію, ты, такой искусный калиграфъ. Я не съумѣлъ бы этого; руки мои, привыкшія управлять заступомъ, лишены гибкости, необходимой для веденія по папирусу тоненькаго тростника писца. Тогда какъ ты, братъ мой, владѣешь письменностью, за что слѣдуетъ благодарить Создателя, ибо прекрасной рукописью не налюбуешься. Трудъ переписчика и читателя являются громадными подспорьями противъ дурныхъ мыслей. Братъ Пафнутій, отчего не запишешь ты наставленія Павла и Антонія, отцевъ нашихъ? Мало-по-малу за этими благочестивыми занятіями ты вернешь миръ души и чувствъ. Уединеніе снова станетъ любезнымъ твоему сердцу и вскорѣ ты снова будешь въ состояніи предаваться твоему аскетическому подвижничеству, исполнявшемуся тобою прежде и прерванному твоимъ путешествіемъ. Но отъ чрезвычайной эпитиміи нечего ожидать особаго блага. Во время своего присутствія среди насъ отецъ Антоній имѣлъ обыкновеніе говорить: "Чрезмѣрный постъ вызываетъ слабость, а слабость порождаетъ инерцію. Есть монахи, разрушающіе плоть свою безразсудно долгимъ воздержаніемъ. Про нихъ можно сказать, что они вонзаютъ кинжалъ себѣ въ грудь и бездыханными отдаются во власть діавола". Такъ говорилъ Антоній. Я не болѣе какъ темный человѣкъ, но, съ Божьей милостью, я сохранилъ слова нашего отца.
Пафнутій поблагодарилъ Палемона и обѣщалъ ему поразмыслить объ его совѣтахъ. Переступивъ за рѣшетку тростниковъ, замыкавшую маленькій садикъ, онъ обернулся и увидѣлъ добраго садовника, поливающаго свой салатъ, между тѣмъ какъ голубка колыхалась на закругленной его спинѣ. При этомъ зрѣлищѣ ему захотѣлось плакать.
По возвращеніи въ келью, онъ услышалъ тамъ странное кишѣнье. Какъ будто бы зернышки песку были приведены въ движеніе неистовымъ вѣтромъ, и онъ увидѣлъ, что это были цѣлыя миріады шакаловъ.
Въ ту ночь ему снился высокій каменный столбъ съ человѣческой фигурой на верху, и онъ услышалъ голосъ, говорившій:
-- Взберись на этотъ столбъ!
При своемъ пробужденіи, убѣжденный, что сонъ этотъ ниспосланъ былъ ему съ неба, онъ собралъ своихъ учениковъ и держалъ къ нимъ слѣдующую рѣчь:
"Любезные сыны мои, я покидаю васъ, чтобы идти, куда посылаетъ меня Господь. Во время моего отсутствія повинуйтесь Флавіану, какъ бы мнѣ самому, и заботьтесь о братѣ нашемъ Павлѣ. Богъ да благословитъ васъ. Простите".
Въ то время, какъ онъ удалялся, они лежали распростершись на землѣ. Когда же они подняли свои головы, то увидѣли его высокую черную фигуру на горизонтѣ песковъ.
Онъ шелъ день и ночь, пока не добрался до развалинъ храма, нѣкогда построеннаго язычниками, и въ которомъ во время своего чудеснаго путешествія онъ спалъ среди скорпіоновъ и сиренъ. Стѣны, покрытыя магическими знаками, стояли на мѣстѣ. Тридцать гигантскихъ столбовъ, завершавшихся человѣческими головами или цвѣтами лотуса, попрежнему поддерживали громадныя каменныя перекладины. Только въ концѣ храма, одинъ изъ этихъ столбовъ сбросилъ свое античное бремя и возвышался свободно. Капитель была въ видѣ женской головы съ продолговатыми глазами, круглыми щеками, съ коровьими рогами на лбу.