Пафнутій, увидя его, узналъ въ немъ приснившійся ему столбъ и вычислилъ высоту его въ 32 локтя. Отправившись въ сосѣднюю деревню, онъ заказалъ лѣстницу въ эту вышину, и когда лѣстница была прилажена къ столбу, онъ поднялся по ней, преклонилъ колѣна на капители и сказалъ:
-- Такъ вотъ, Господи, какую обитель, Ты мнѣ избралъ. Если бы я могъ, по благости Твоей, остаться тутъ до часа моей смерти.
Онъ не взялъ съ собой никакой пищи, предаваясь на волю Провидѣнія, разсчитывая, что сострадательные крестьяне дадутъ ему необходимое для существованія. И дѣйствительно, на другой день, около десятаго часа, пришли женщины съ своими дѣтьми, неся хлѣбъ, финики и свѣжую воду, и все это мальчики подняли до вершины столба.
Капитель не была достаточно широка, чтобы монахъ могъ вытянуться на ней во весь ростъ, такъ что онъ спалъ съ скрещенными ногами, съ головой опущенной на грудь, и сонъ являлся для него болѣе жестокимъ, нежели бодрствованіе. На зарѣ ястребы задѣвали за него крыльями, и онъ просыпался, исполненный томленія и ужаса.
Случилось такъ, что плотникъ, дѣлавшій ему лѣстницу, былъ богобоязненный человѣкъ. Тревожимый мыслью, что монахъ предоставленъ солнцу и дождю и опасаясь, чтобы онъ не упалъ во время сна, этотъ благочестивый человѣкъ устроилъ на столбѣ крышу и перила.
Между тѣмъ слава о такомъ чудодѣйственномъ существованіи распространялась отъ одной деревни до другой, и землепашцы долины приходили по воскресеньямъ съ своими женами и дѣтьми подивиться на столиника. Ученики Пафнутія, прослышавъ съ удивленіемъ о мѣстѣ его выспреннаго убѣжища, отправились къ нему и получили отъ него милостивое разрѣшеніе построить себѣ хижины у подошвы столба. Каждое утро они выстроивались въ кругъ около своего учителя, который говорилъ имъ назидательныя рѣчи:
"Чада мои!-- говорилъ онъ имъ,-- пребывайте подобными тѣмъ младенцамъ, которыхъ возлюбилъ Христосъ. Вотъ гдѣ спасеніе. Плотскій грѣхъ есть источникъ и начало всѣхъ грѣховъ: они рождаются отъ него, какъ дѣти отъ отца. Гордость, жадность, лѣность, гнѣвъ и зависть представляютъ собою излюбленное его потомство. Вотъ что видѣлъ я въ Александріи: я видѣлъ богатыхъ, увлеченныхъ сладострастнымъ потокомъ, который, напоминая собою рѣку съ илистымъ берегомъ, толкалъ ихъ въ печальную пропасть".
Отцы Ефремъ и Серапіонъ, узнавъ о такомъ новшествѣ, пожелали увидать его собственными глазами. Разглядѣвъ издали на рѣкѣ треугольный парусъ, несшій ихъ къ нему, Пафнутій не могъ отбиться отъ мысли, что Богъ воздвигнулъ изъ него образецъ для пустынниковъ. При видѣ его, оба монаха отнюдь не скрыли своего удивленія: посовѣтовавшись другъ съ другомъ, они согласились осудить подобное необычайное покаяніе и стали увѣщевать Пафнутія сойти.
-- Подобный образъ жизни противенъ обычаю,-- говорили они,-- онъ причудливъ и внѣ всякаго правила.
Но Пафнутій отвѣчалъ имъ: