-- Что же представляетъ собою монашеская жизнь, какъ не исключительную жизнь? И самые труды монаха развѣ не должны быть столь же своеобразными, какъ и онъ самъ? Я поднялся сюда по указанію свыше, и только знаменіе Божіе низведетъ меня отсюда.
Монахи цѣлыми толпами приходили ежедневно, присоединялись къ числу учениковъ Пафнутія и устроивали себѣ палатки вокругъ воздушнаго его скита. Многіе изъ нихъ, желая подражать святому, взбирались на развалины храма, но осуждаемые братіей и побѣжденные усталостью, скоро отказывались отъ подобныхъ упражненій.
Пилигримы появились во множествѣ. Нѣкоторые приходили издалека, ихъ мучила жажда и голодъ. Одной бѣдной вдовѣ пришло въ голову продавать имъ свѣжую воду и арбузы. Примостившись къ столбу изъ-за своихъ глиняныхъ бутылокъ, чашекъ и фруктовъ, подъ полотномъ съ бѣлыми и синими полосками, она покрикивала: "Кто желаетъ пить?" По примѣру этой вдовы, одинъ булочникъ притащилъ кирпичей и устроилъ совсѣмъ подъ бокомъ печку, въ надеждѣ продавать чужеземцамъ хлѣбъ и пирожки. Толпа посѣтителей все росла, начинали уже приходить жители большихъ Египетскихъ городовъ, и вотъ одинъ человѣкъ, жадный до прибыли, устроилъ постоялый дворъ для помѣщенія господъ съ ихъ прислугой, верблюдами и мулами. Около столба вскорѣ образовался рынокъ, куда нильскіе рыбаки приносили рыбу, а огородники свои овощи. Одинъ цирульникъ, брившій господъ на открытомъ воздухѣ, веселилъ толпу своими забавными прибаутками. Древній храмъ, такъ долго погруженный въ молчаніе и миръ, наполнился движеніемъ и неумолчнымъ гамомъ жизни. Подземныя залы кабатчики обратили въ погреба, приколотивъ къ античнымъ колоннамъ вывѣски съ изображеніемъ Пафнутія наверху и съ слѣдующей надписью на греческомъ и египетскомъ языкахъ: "Здѣсь продается гренадское вино, фиговое вино и настоящее киликійское пиво". На стѣнахъ, украшенныхъ тонкими правильными скульптурными профилями, торговцы развѣсили гирлянды луку и конченой рыбы, битыхъ зайцевъ и ободранныхъ барановъ. По вечерамъ, старинные обитатели руинъ, крысы, длинной вереницей бѣжали къ рѣкѣ, между тѣмъ какъ ибисы въ тревогѣ, вытягивая шеи, неувѣренно становились одной лапой на высокіе карнизы, къ которымъ подымался кухонный дымъ, требованіе пьяницъ и крикъ прислуги. Въ окрестности землемѣры межевали улицы, каменщики строили обители, часовни, церкви. Въ теченіе шести мѣсяцевъ основался цѣлый городъ, съ гауптвахтой, судомъ, тюрьмой и школой, подъ руководствомъ одного стараго слѣпаго писца.
Пилигримовъ было несмѣтное множество. Епископы стекались съ благоговѣніемъ. Антіохійскій патріархъ, находившійся въ то время въ Египтѣ, прибылъ со всѣмъ своимъ духовенствомъ. Онъ во всеуслышаніе одобрилъ столь необычайное поведеніе столиника и въ отсутствіе Аѳанасія, представители ливійскихъ церквей, послѣдовали примѣру патріарха. Узнавъ объ этомъ, отцы Ефремъ и Серапіонъ явились къ стопамъ Пафнутія съ извиненіями за ихъ первоначальныя сомнѣнія. Пафнутій отвѣчалъ имъ:
-- Вѣдайте, братья мои, что эпитимія, которую несу я, едва ли можетъ сравниться съ посланными мнѣ искушеніями, количество и сила которыхъ меня обуреваютъ. Снаружи человѣкъ кажется ничтожнымъ, съ высоты же столба, на которую вознесъ меня Господь, человѣческія существа представляются мнѣ кишащими муравьями. Если же заглянуть внутрь человѣка, онъ явится громаднымъ: онъ великъ какъ міръ, ибо онъ вмѣщаетъ его въ себѣ. Все, что я вижу передъ собою, эти монастыри, гостинницы, эти барки на рѣкѣ, эти деревни, все, что открывается моимъ взорамъ, тамъ вдали полей, рѣкъ, песковъ и горъ, все это ничто въ сравненіи съ тѣмъ, что заключается внутри меня. Въ сердцѣ своемъ ношу я безчисленные города и безграничныя пустыни. И зло, зло и смерть, раскинутыя по этой безпредѣльности, окутываютъ ее, какъ ночь окутываетъ землю. Я самъ для себя являю цѣлую вселенную дурныхъ помысловъ.
Онъ говорилъ такъ потому, что въ немъ не погасла еще чувственность.
На седьмой мѣсяцъ, изъ Александріи, Бубаста и Саиса прибыли женщины. Долго оставаясь безплодными, онѣ надѣялись забеременить при помощи предстательства необыкновеннаго монаха и силы столба. Затѣмъ на необозримое пространство растянулись повозки, носилки, качалки, которыя осталавливались, спѣшили, толкались у подножія обители божьяго человѣка. Изъ нихъ выходили больные страшнаго вида. Матери подносили Пафнутію юныхъ сыновей своихъ съ вывернутыми членами, съ перекошенными глазами, съ пѣной у рта, сиплымъ голосомъ. Онъ возлагалъ на нихъ руки. Приходили слѣпые, съ мотающимися руками и на-авось подымали къ нему свои лица съ двумя окровавленными отверстіями. Паралитики показывали ему тяжеловѣсную неподвижность, смертельную худобу и отвратительную скорченность своихъ членовъ; хромые представляли ему свои кривыя ноги; пораженные груднымъ ракомъ, обѣими руками хватаясь за грудь, обнажали передъ нимъ свои перси, снѣдаемыя незримымъ ястребомъ. Женщины, страдавшія водянкой, приказывали класть ихъ на землю, и ихъ сваливали, какъ какіе-то бурдюки. Онъ благословлялъ ихъ. Нубійцы съ слоновой проказой тяжелой поступью подходили къ нему и взирали на него влажными отъ слезъ глазами на безжизненномъ лицѣ. Онъ осѣнялъ ихъ крестнымъ знаменіемъ. Изъ Афродитополиса къ нему принесли молодую дѣвушку, которая послѣ кровохарканья заснула и спала трое сутокъ. Она производила впечатлѣніе восковаго изваянія, и родители ея, считая ее умершей, положили ей на грудь пальму. Послѣ молитвы Пафнутія, молодая дѣвушка подняла голову и открыла глаза.
Благодаря повсемѣстному народному разглашенію о чудесахъ будто бы совершаемыхъ Пафнутіемъ, несчастные, страдавшіе болѣзнью, извѣстной у грековъ подъ именемъ божеской, безчисленными легіонами стекались сюда со всѣхъ сторонъ Египта. Едва завидѣвъ столбъ, они подвергались конвульсіямъ, катались по землѣ, становились на дыбы, свертывались въ клубокъ. И почти невѣроятная вещь! присутствовавшіе, въ свою очередь охваченные страшнымъ изступленіемъ, подражали этимъ эпилептическимъ судорогамъ. Монахи и пилигримы, мужчины и женщины, валялись, бились въ общей свалкѣ съ скрученными членами, съ пѣной у рта, горстями поглощая землю и пророчествуя. А Пафнутій, съ высоты своего столба, чувствуя какъ дрожь пробѣгала по его членамъ, восклицалъ къ Богу:
-- Я козлище отпущенія и беру на себя всю скверну этого люда, вотъ почему, Господи, тѣло мое наполнено злыми духами.
Сотни костылей висѣли уже на чудодѣйственномъ столбѣ; благодарныя женщины вѣшали на него вѣнки и образа по обѣту. Греки начертывали на немъ остроумныя двустишія, и такъ какъ каждый пилигримъ высѣкалъ тутъ свое имя, то камень на высотѣ человѣческаго роста вскорѣ покрылся безчисленными латинскими, греческими, коптскими, пуническими, еврейскими, сирійскими и кабалистическими надписями.