-- Отмѣть это, сынъ мой, въ записной книжкѣ, равно какъ и размѣры столба; да не забудь форму капители.
Затѣмъ, снова отерши лобъ, продолжалъ:
-- Люди, заслуживающіе довѣрія, увѣряли меня, что въ теченіе года, какъ онъ взобрался на этотъ столбъ, монахъ нашъ ни на минуту не покидалъ его. Аристей, возможно ли это?
-- Это возможно для умалишеннаго или для больного, и это было бы немыслимо для человѣка съ здравымъ тѣломъ и духомъ. Развѣ тебѣ не извѣстно, Люцій, что иногда болѣзни души и тѣла сообщаютъ тѣмъ, которые страдаютъ ими, силы, коими не владѣютъ люди здоровые. Да, по правдѣ сказать, въ сущности нѣтъ ни хорошаго, ни дурного здоровья. Есть только различное состояніе органовъ. Въ силу изученія того, что называется болѣзнями, я сталъ смотрѣть на нихъ, какъ на необходимыя формы жизни. Меня болѣе занимаетъ изученіе ихъ, нежели борьба съ ними. Между ними есть такія, которыхъ нельзя видѣть безъ удивленія и которыя, подъ кажущимся разстройствомъ, скрываютъ глубокую гармонію, и четырехдневная лихорадка, всеконечно, представляетъ собою прекрасное явленіе! Иногда извѣстныя болѣзни тѣла обозначаютъ внезапный подъемъ способностей духа. Ты знаешь Креона. Ребенкомъ онъ заикался и былъ глупъ. Но разсадивъ себѣ черепъ во время паденія съ верху лѣстницы,-- какъ тебѣ извѣстно, онъ сталъ искуснымъ адвокатомъ. У этого монаха навѣрное пораженъ какой-нибудь скрытый органъ. Къ тому же, способъ его существованія совсѣмъ не такъ оригиналенъ, какъ онъ тебѣ представляется, Люцій. Вспомни индѣйскихъ гимнософистовъ, способныхъ соблюдать полную неподвижность, и не только въ теченіе одного года, но въ теченіе двадцати, тридцати и сорока лѣтъ.
-- Клянусь Юпитеромъ!-- воскликнулъ Котта,-- это страшное заблужденіе! Ибо человѣкъ созданъ для того, чтобы дѣйствовать, и бездѣятельность есть непростительный грѣхъ, такъ какъ онъ творится въ ущербъ государству. Ужъ и не знаю хорошенько, къ какому толку отнести столь мрачный методъ. Есть основаніе причислить его къ нѣкоторымъ азіатскимъ культамъ. Во время моего губернаторства въ Сиріи я видѣлъ слѣдующее: на городскія ворота Геры дважды въ годъ взбирается одинъ человѣкъ и остается тамъ въ теченіе семи дней. Народъ убѣжденъ, что человѣкъ этотъ, бесѣдуя съ богами, чрезъ посредство ихъ заручается пропроцвѣтаніемъ Сиріи. Обычай этотъ представлялся мнѣ лишеннымъ смысла, тѣмъ не менѣе я ничего не сдѣлалъ для его нарушенія. Ибо полагаю, что всякій администраторъ долженъ не только не уничтожать народные обычаи, а напротивъ того, обезпечивать ихъ соблюденіе. Совсѣмъ не дѣло правительства навязывать вѣроученія; обязанность его удовлетворить тѣ изъ нихъ, которыя существуютъ и которыя, хороши ли онѣ или дурны, установлены геніемъ временъ, мѣстъ и расъ. Если оно вздумаетъ оспаривать ихъ, оно окажется революціоннымъ по духу, тиранническимъ въ своихъ дѣйствіяхъ и совершенно основательно вызоветъ къ себѣ ненависть. Помимо того, какимъ же образомъ можно стать выше суевѣрій черни, если не пониманіемъ и попусканіемъ ихъ? Аристей, я того мнѣнія, чтобы оставлять въ покоѣ этихъ столиниковъ въ воздушномъ пространствѣ, подвергая ихъ единственной опасности со стороны птицъ. И я одержу верхъ надъ нимъ отнюдь не насилуя его, но именно отдавая себѣ отчетъ въ его пониманіи и вѣроученіи.
Онъ вздохнулъ, кашлянулъ, положилъ руку на плечо своего секретеря:
-- Сынъ мой, запиши, что въ нѣкоторыхъ христіанскихъ сектахъ рекомендуется похищать куртизанокъ и жить на верху столбовъ. Можешь прибавить, что обычаи эти можно отнести къ культу генетическихъ божествъ. Но по этому поводу мы должны переговорить съ нимъ самимъ.
Затѣмъ, поднявъ голову и поднеся руку къ глазамъ, чтобы не слѣпило его солнце, онъ, надсаживаясь, крикнулъ:
-- Эй, Пафнутій! Если ты не забылъ моего гостепріимства, отвѣчай. Что ты тамъ дѣлаешь на верху? Зачѣмъ ты туда забрался и для чего тамъ живешь? Не имѣетъ ли для тебя столбъ этотъ фаллическаго значенія?
Пафнутій, принимая во вниманіе, что Котта былъ идолопоклонникъ, не удостоилъ его отвѣтомъ. Но Флавіанъ, ученикъ его, подошелъ и сказалъ: