-- Для чего приказываешь ты мнѣ разглядывать эти изображенія? Конечно, онѣ представляютъ земную жизнь идолопоклонника, тѣло котораго почіетъ подъ моими стопами, въ глубинѣ ямы, въ черномъ базальтовомъ гробѣ. Они напоминаютъ жизнь покойника и, при всей живости своихъ красокъ, суть лишь тѣни какой-то другой тѣни. Жизнь покойнаго! О суета!..
-- Онъ умеръ, но онъ жилъ,-- возразилъ голосъ,-- а ты умрешь не живши.
Съ этого дня Пафнутій не находилъ себѣ ни на минуту покоя. Голосъ обращался къ нему безпрестанно.
Музыкантша на теорбѣ упорно смотрѣла на него своими глазами съ длинными рѣсницами. Въ свою очередь и она заговорила:
-- Посмотри: я загадочна и прекрасна. Полюби меня; исчерпай въ моихъ объятіяхъ любовь, которая тебя мучитъ. Какая польза тебѣ страшиться меня? Ты не въ силахъ уйти отъ меня: я красота женщины. Гдѣ надѣешься ты скрыться отъ меня, безумецъ? Ты найдешь мое изображеніе въ блескѣ цвѣтка и въ граціи пальмъ, въ полетѣ голубки, въ прыжкахъ газелей, въ струистомъ бѣгѣ ручейковъ, въ мягкихъ отблескахъ мѣсяца, а закрывъ глаза, найдешь ее въ себѣ самомъ. Прошло тысячу лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ человѣкъ, покоящійся здѣсь, окруженный листелями, въ черной каменной постели, прижималъ меня къ своему сердцу. Прошло тысячу лѣтъ со времени послѣдняго поцѣлуя, полученнаго имъ съ моихъ устъ, и сонъ его и до сей поры исполненъ еще его ароматомъ. Ты хорошо знаешь меня, Пафнутій. Какъ это ты не распозналъ меня? Я одно изъ безчисленныхъ воплощеній Таисы. Ты монахъ просвѣщенный и очень хорошо позналъ жизнь. Ты путешествовалъ и именно въ путешествіи просвѣщаешься скорѣе всего. Часто одинъ день внѣ дома приноситъ гораздо болѣе знанія, нежели десять лѣтъ сидѣнья дома. Да ты вѣдь и слыхалъ, что Таиса нѣкогда жила въ Арго подъ именемъ Елены. Въ Гекатемпильскихъ Ѳивахъ у нея было иное существованіе. А Ѳивская Таиса, это была я. Какъ ты объ этомъ не догадался? При жизни, я приняла на себя львиную долю грѣховъ міра, а теперь, приведенная здѣсь въ состояніе тѣни, я еще вполнѣ располагаю силами, чтобы взять на себя твои грѣхи, любезный монахъ. Чему ты изумляешься? Это, однако, истина, что повсюду, куда бы ты ни пошелъ, ты снова встрѣтишь Таису.
Онъ бился головой о плиту и кричалъ отъ ужаса. И всякую ночь музыкантша на теорбѣ покидала стѣну, подходила и говорила тоненькимъ голосомъ, смѣшаннымъ съ свѣжимъ дыханьемъ. А такъ какъ онъ противился ея искушеніямъ, она сказала ему слѣдующее:
-- Полюби меня; уступи, другъ. До тѣхъ поръ пока ты будешь противиться мнѣ, я буду тебя мучить. Ты не знаешь, что такое терпѣніе мертвой. Если понадобится, я подожду твоей смерти. Владѣя чарами, я съумѣю ввести въ бездыханное тѣло твое духъ, который снова оживитъ его и который не откажетъ мнѣ въ томъ, о чемъ я тщетно просила тебя раньше. Прекрасный отшельникъ мой, поцѣлуй меня.
Для Пафнутія были не безъизвѣстны чудеса совершаемыя колдовствомъ. Въ большомъ безпокойствѣ размышлялъ онъ:
"Быть можетъ, покойный, похороненный у ногъ моихъ, знаетъ слова, начертанныя въ той таинственной книгѣ, которая пребываетъ скрытой недалеко отсюда, въ глубинѣ царской могилы. Силою этихъ словъ мертвецы, принимая снова свою прежнюю земную оболочку, лицезрѣютъ свѣтъ солнца и улыбки женщинъ". Его страшило, что игрица на теорбѣ и покойный могли жить въ связи, какъ живые, и что это произойдетъ на его глазахъ. По временамъ ему казалось, что онъ слышитъ звукъ поцѣлуевъ.
Все смущало его и въ настоящее время онъ столько же боялся думать, какъ и чувствовать.