– Но избиратель, – продолжал Жозеф Лакрис, – сложнее, чем обычно себе представляют. Так, меня избрали в Грандз'Экюри монархисты, затем, разумеется, в бонапартисты, а также… как бы это выразиться?., республиканцы, которые не хотят республики, но все же остаются республиканцами. Такое умонастроение не редкость среди мелких торговцев в Париже. Например, колбасник, председатель моего комитета, кричит об этом во всю глотку: «Республика этих республиканцев, на черта она мне нужна! Если б я мог, я взорвал бы ее даже с риском самому взлететь на воздух. Но за пашу республику, господин Лакрис, я готов пожертвовать жизнью…» Конечно, есть почва для соглашения: «Объединимся вокруг знамени… Не дадим в обиду армию… Долой изменников, подкупленных иностранцами и подрывающих национальную оборону…» Чем это не почва для соглашения?
– Есть еще антисемитизм, – вставил Анри Леон.
– Антисемитизм, – ответил Жозеф Лакрис, – пользуется успехом в Грандз'Экюри, потому что в квартале много богатых евреев, которые заодно с нами…
– А антимасонская кампания! – воскликнул Жак де Кад, который был религиозен.
– Все мы в Грандз'Экюри стоим 8а то, чтобы бороться с франкмасонами, – отвечал Жозеф Лакрис. – Те, кто посещает обедню, упрекают их в том, что они не католики. Социалисты-националисты упрекают их в том, что они не антисемиты. Каждое из наших сборищ заканчивается под тысячекратный крик: «Долой масонов!» В ответ на это гражданин Бисоло восклицает: «Долой поповщину!» Наши друзья тотчас же бьют его, опрокидывают наземь, топчут ногами, а полицейские волокут в участок. Дух в Грандз'Экюри превосходный. Но есть и ложные взгляды, которые надо искоренить. Мелкий буржуа еще не понимает, что одна только монархия в состоянии его осчастливить. Он еще не чувствует, что он морально вырастает, когда склоняет колени перед церковью. Лавочника отравили дурными книгами и дурными газетами. Он против злоупотреблений, приписываемых духовенству, и против вмешательства священников в политику. Многие из моих избирателей сами называют себя антиклерикалами.
– Вот как! – с грустью и удивлением воскликнула баронесса де Бонмон.
– В провинции, сударыня, происходит то же самое, – сказал Жак де Кад. – По-моему, это значит выступать против религии. Кто против клира, тот против веры.
– Незачем скрывать от себя, – добавил Лакрис, – нам остается еще многое сделать. Какими способами? Вот это надо решить.
– Я стою за насильственные способы, – отозвался Жак де Кад.
– За какие? – спросил Анри Леон.