-- Нехорошо изменять мне!
Г-жа Лор, как она сама прекрасно знала, не была герцогиней. Не в высшем обществе узнала она, что такое тюремная карета и кутузка. Но разве нельзя быть честным во всяком положении? У каждого есть гордость, и кому охота иметь дело с человеком, вышедшим из тюрьмы? Поэтому, вместо ответа, она сделала вид, что ее тошнит. Старый разносчик, чувствуя себя жестоко оскорбленным, завопил:
-- Ишь ты, потаскуха!
Г-жа Лор выронила кочан и закричала:
-- Ах ты, старая кляча! Вышел из тюрьмы и еще людей оскорбляешь!
Если бы Кренкбиль сохранил хладнокровие, то никогда не попрекнул бы г-жу Лор ее ремеслом. Он слишком хорошо знал, что в жизни никто не волен делать то, что ему хочется, что профессию не выбирают и что всюду есть хорошие люди, Кренкбиль имел обыкновение благоразумно закрывать глаза на домашние делишки своих покупательниц и никого не презирал. Но он вышел из себя. Он трижды обозвал г-жу Лор потаскухой, стервой, гулящей девкой. Кучка любопытных собралась вокруг г-жи Лор и Кренкбиля, которые обменялись еще несколькими, такими же отборными, ругательствами и перебрали бы весь запас площадных слов, если бы внезапно появившийся полицейский, молчаливый и неподвижный, не сделал их вдруг такими немыми и неподвижными, как он сам. Они разошлись. Но эта сцена окончательно погубила Кренкбиля в общественном мнении предместья Монмартр и улицы Рише.
