-- Надобно время от времени опрокидывать стаканчик, чтобы подкрепиться и освежиться. Право, у меня все нутро горит. Выпьешь --и легче станет.
Часто случалось, что он пропускал утренние торги и доставал только порченый товар, который ему отпускали в кредит. Однажды, чувствуя слабость в ногах и полнейшую апатию, он и вовсе не вывез тележку из сарая и весь день слонялся вокруг лотка Розы, торговки потрохами, и перед всеми кабачками Центрального рынка. Вечером, сидя на корзине, он задумался и осознал свое поведение. Он вспомнил свою былую силу и прежнюю работу, долгий, утомительный труд и удачные выручки, бесконечную вереницу дней, похожих один на другой и полных забот, ожидание перед рассветом на мостовой Центрального рынка, открытия торгов, охапки овощей, которые он искусно раскладывал в тележке, чашку черного кофе у тетки Теодоры, проглатываемую залпом на ходу, прежде чем крепко взяться за оглобли; вспомнил свой крик, пронзительный, как пение петуха, прорезавший утренний воздух, ходьбу по людным улицам, всю свою честную и тяжелую жизнь человека-лошади, который в продолжение полувека развозил на катящемся лотке свежую жатву огородов горожанам, измученным бессонными ночами и заботами. И Кренкбиль вздохнул, качая головой.
-- Нет уж у меня той бодрости, какая была раньше. Мне -- крышка! Повадился кувшин по воду ходить, там ему и голову сломить. И потом, с тех пор как меня судили, нрав у меня переменился. Другим человеком я стал; вот что!
В конце концов, он совсем опустился. Человек в таком состоянии то же, что человек, который упал и не в силах подняться: все прохожие топчут его.
