Городъ былъ сильно взволнованъ объявленіями, вывѣшенными повсюду, что великій Гуру, или высшій жрецъ золотаго храма, имѣлъ видѣніе, что его святой отецъ, недавно умершій, превратился въ рыбу и плаваетъ въ такомъ видѣ въ озерѣ. Вслѣдствіе этого онъ воспретилъ, подъ страхомъ смерти, ловить тамъ рыбу. А такъ какъ большая часть городскаго населенія состояла преимущественно изъ паломниковъ и бѣдняковъ, которые исключительно питались рыбою изъ этого озера, то имъ прямо грозила смерть отъ голода. Но Поля очень мало касались дѣла Армитсара; онъ крѣпко держался за руку муни и съ любовью глядѣлъ ему въ лицо.
Точно также мало впечатлѣнія произвели на Поля слова муни:-- мы должны теперь отправиться въ Массури; это очень тяжелый путь, но мы постараемся облегчить его для маленькаго Гари-Саиба.-- Ему ровно ни до чего не было дѣла, разъ Дондарамъ былъ съ нимъ.
Съ небольшимъ конвоемъ изъ горцевъ пустились они по ущельямъ; солдаты открывали и замыкали шествіе. Дорога пролегала иногда по великолѣпнымъ долинамъ, пестрѣвшимъ роскошными цвѣтами, съ исполинскими деревьями и рокочущими горными потоками, черезъ которые перекинуты были легкіе мостики, состоящіе просто изъ скрученныхъ березовыхъ вѣтвей, которые подавались, гнулись и дрожали, когда ступали на нихъ. Но Поль еще крѣпче держался за руку муни, и шелъ за нимъ всюду, куда бы онъ ни велъ его.
Лицо его и руки опять совершенно побѣлѣли, и онъ сталъ приставать, чтобъ его покрасили такъ, чтобъ краска не сходила съ него, пока онъ не выростетъ большимъ, какъ самъ муни.
Но муни отдѣлывался отъ него, говоря, что теперь нѣтъ съ нимъ нужныхъ для этого красокъ и что надо подождать.
Они проходили иногда въ тѣни высочайшихъ горъ, въ ущельяхъ которыхъ лежали вѣчные снѣга. Поля несли теперь въ подобіи мѣшка, висящаго на бамбуковомъ шестѣ, оба конца котораго были положены на плечи сильныхъ горцевъ. Горцы называли этотъ мѣшокъ -- денди. Такъ какъ Поль былъ очень легокъ, то они несли его такъ свободно, что онъ находилъ этотъ способъ путешествія столь же удобнымъ, какъ на плечѣ Дондарама.
На пути, среди вершинъ и ущелій, имъ попадались странные домики, сложенные изъ камня, гдѣ они останавливались на ночлегъ; Дондарамъ называлъ ихъ -- "караванъ-сараями"; и люди, стекавшіеся вокругъ нихъ изъ маленькихъ хижинъ на этихъ почти неприступныхъ твердыняхъ, возбуждали въ Полѣ такое же любопытство, какое этотъ бѣлолицый ребенокъ возбуждалъ среди нихъ.
Пока слуга, взятый ими изъ Дели, разводилъ огонь и готовилъ имъ ужинъ, жители собирались вокругъ нихъ, сгорая нетерпѣніемъ посмотрѣть и поговорить съ выходцами съ "того свѣта", какъ они называли всѣхъ, живущихъ за предѣлами Гималайскихъ горъ.
Многіе изъ нихъ, никогда не видавшіе бѣлолицыхъ, робко подкрадывались и трогали щеки Поля, осматривая потомъ свои пальцы, чтобъ убѣдиться, не пристала ли къ нимъ бѣлая краска. Одежда ихъ была безобразна, но лица у нихъ были добрыя и улыбка пріятная. Мальчика очень забавляли суевѣрныя дѣти горцевъ, которыя смертельно боялись его, когда онъ подходилъ къ нимъ.