-- Чтожъ дѣлать!-- произнесъ онъ, наконецъ, вполголоса,-- они лучше будутъ заботиться о васъ, чѣмъ Дондарамъ. Вѣдь я индусъ. Они же такіе, какъ вы. Они будутъ любить васъ.-- Онъ крѣпко сжалъ ребенка и прибавилъ:-- Но сильнѣе меня никто не можетъ любить васъ... Нѣтъ, никто. Это было бы невозможно. Завтра, завтра вы узнаете многое. Сегодня же вы принадлежите Дондараму! Да, сегодня вы мальчикъ Дондарама!
-- Я всегда вашъ,-- сказалъ Поль, когда они подходили къ глиняному караванъ-сараю.
По утру Дондарамъ особенно тщательно умылъ Поля и досталъ изъ его узелка европейскій костюмъ. Сначала Поль противился тому, чтобы снять свой блестящій персидскій костюмъ, отороченный мѣхомъ, и мягкій плащъ изъ козьяго пуха, который такъ хорошо защищалъ его отъ холода, но при видѣ европейскаго платья въ немъ воскресло какое-то неопредѣленное, но пріятное воспоминаніе о прошломъ. Къ тому-же оно было такое хорошенькое, что онъ принялся плясать по пустой комнатѣ караванъ-сарая.
Обуваніе его въ чулки и сапожки доставило Дондараму столько труда, что онъ еле съ нимъ справился. И тотъ, кто твердою рукою хваталъ людей за горло и спокойно смотрѣлъ, какъ они умирали, тотъ, кто смѣялся надъ криками разсвирѣпѣвшей толпы, вопившей: -- Долой разбойника Дондарама! Проклятіе этому пугалу Индіи!-- тотъ, который не чувствовалъ ни холода среди снѣговыхъ горныхъ вершинъ, ни палящаго зноя среди степей, чье имя было проклято, а сердце не знало страха -- стоялъ теперь на колѣняхъ, на глиняномъ полу, терпѣливо стараясь застегнуть своими грубыми пальцами ботинки ребенка, развлекая его своей болтовней и прыгая, какъ акробатъ въ циркѣ, чтобъ заставить его разсмѣяться, когда по неловкости онъ ущемлялъ его ножку, вызывая тѣмъ слезы въ голубыхъ глазахъ.
Трудный подвигъ этотъ, однако, былъ, наконецъ, совершенъ, и, причесавъ своими непривычными руками темные волосы Поля, упорно свивавшіеся въ кудри, на европейскій ладъ, онъ досталъ изъ узелка изящную американскую шляпочку, надѣлъ ее на голову мальчика и отступилъ на шагъ, чтобъ полюбоваться на него. Онъ одобрительно улыбался, хотя сердце его сильно билось и капли пота выступали на его широкомъ, грозномъ лбу.
Вошелъ одинъ изъ солдатъ и шопотомъ сказалъ ему нѣсколько словъ.
-- Я приду сейчасъ,-- отвѣчалъ онъ.-- Припугните ихъ маленько, стрѣляйте повыше, нѣтъ надобности убивать даже ни одного изъ нихъ. И вы жизнью отвѣтите мнѣ, если задѣнете пулей хоть одного изъ европейцевъ! Все пойдетъ отлично, нѣтъ никакого сомнѣнія. Если они повернутся и отступятъ, пусть уходятъ.-- Посадивъ затѣмъ Поля на свое плечо, онъ собралъ все платье въ узелокъ, засунувъ туда же персидскій костюмчикъ и теплыя козьи шкурки.
-- Маленькому Гари все это можетъ еще пригодиться,-- произнесъ онъ со вздохомъ и выбѣжалъ съ нимъ въ лѣсъ, въ заднюю дверь караванъ-сарая.
Уходя оттуда, Поль оглянулся. Онъ не понялъ того, что было сказано, но смутно сознавалъ, что ему угрожала какая то опасность. Онъ видѣлъ грубыхъ, смѣлыхъ солдатъ, привычныхъ къ крови и борьбѣ, поспѣшно собиравшихся у дверей караванъ-сарая; онъ видѣлъ слугу, печально глядѣвшаго вслѣдъ Дондараму и поклонившагося ему до земли; онъ видѣлъ одного изъ солдатъ, вставшаго на колѣни и положившаго ружье свое.на глинянную стѣнку у двери караванъ-сарая, и въ тотъ моментъ, когда Дондарамъ бросился впередъ и скрылся въ густомъ лѣсу, раздался громкій выстрѣлъ.
-- Что они дѣлаютъ?-- спросилъ мальчикъ, сильнѣе прижимаясь къ шеѣ муни, между тѣмъ какъ тотъ огромными скачками пробирался черезъ густую чащу. Дондарамъ остановился въ разсѣлинѣ между двухъ высокихъ утесовъ, гдѣ веселый ручеекъ бѣжалъ въ тѣни кустовъ. Здѣсь онъ осторожно спустилъ Поля на землю. Стая бѣлыхъ голубей вспорхнула отъ ручейка и, покружась надъ его головою, взлетѣла въ лощину.