Подойдя къ нимъ ближе, они услыхали, какъ Поль тревожно говорилъ ей:-- Ахъ Гунга! да гдѣ же Дондарамъ? Я плачу, умираю по моемъ Дондарамѣ!
-- Дондарамъ въ тюрьмѣ, закованъ въ цѣпи, въ Калькуттѣ,-- печально отвѣтила Гунга.
Ричардъ нахмурился и озабоченно сказалъ Скотту:
-- Я прочелъ сегодня въ газетахъ, что Дондарамъ отдался добровольно въ руки англичанъ и доставленъ въ Калькутту, но не хотѣлъ говорить объ этомъ, изъ опасенія, чтобъ Поль не услыхалъ.
-- О Гунга! Я разобью его цѣпи! Никто не смѣетъ дѣлать больно моему Дондараму!-- сказалъ Поль.
-- Да онъ самъ это сдѣлалъ,-- отвѣчала Гунга.-- Онъ прислалъ мнѣ сказать, чтобъ я не старалась помочь ему, что онъ самъ захотѣлъ этого.
-- О Гунга! Я такъ люблю его!-- рыдалъ Поль.
-- Да вѣдь и я тоже!-- печально сказала она.-- Вѣдь онъ отецъ мой!
Насилу могли увести Поля отъ Гунги, когда ей пришлось идти въ храмъ, и то лишь послѣ того, какъ ему обѣщали, что онъ скоро увидитъ ее опять, какъ только съѣздитъ домой, въ Америку. У него было очень слабое представленіе, какъ это далеко.
Они отправились въ Калькутту. Пріѣхавъ туда, Поль потребовалъ, чтобъ его свезли повидаться съ Дондарамомъ. Свиданіе ихъ было крайне трогательно. Дондарамъ плакалъ и цѣловалъ голубоглазаго ребенка, который обвивалъ своими бѣлыми ручками грубое, морщинистое лицо его.