- Я не настолько тщеславен, чтобы приписывать это себе.
- Все оттого, что ты ничего не чувствуешь к ней, так что тебе и дела нет до того, любит ли тебя Магдалена или нет.
- Магдалена! С чего ты это взял? Она любит меня, как брата и преданного друга.
- Тебе, конечно, всего удобнее отрицать факт, тем более что в твоем сердце водворился другой образ.
- Не говори мне о графине! Еще в таком месте!.. - воскликнул Эгберт, ударив стаканом по столу с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги.
- Браво! Точно таким образом великий Бонапарт разбил однажды фарфоровую чашку у графа Кобенцеля. Тогда у нас была еще республика.
Слова эти были сказаны на ломаном немецком языке полным человеком с французской кокардой на шляпе, который незаметно подошел к молодым людям.
- Около вас пустое место, позвольте присесть, - продолжал толстяк и, не дожидаясь ответа, тяжело опустился на стул.
Молодые люди с удивлением смотрели на незнакомца. У него было красное сияющее лицо, седые волосы торчали; удар сабли оставил глубокий шрам на его лбу; густые изогнутые брови нависли над впалыми серыми глазами. Широкий подбородок и толстые чувственные губы показывали сильное развитие животных инстинктов и частое удовлетворение их. В петлице его длинного серого сюртука виднелась красная ленточка ордена Почетного легиона. Из кармана красного бархатного жилета висела цепочка с печатью; шея его была повязана белым галстуком с распущенными концами А la Robespierre.
- Иоган, bon garГon, - крикнул он кельнеру, - дай сюда лучшего токайского.