- Где существуют высшие сословия в достаточном количестве, там всегда нужна революция. LibertИ, egalitИ - что может быть выше этого! Извините, господа, старые воспоминания... - С этими словами бывший якобинец выпил большой глоток вина и добавил с усмешкой: - Детям, конечно, не годится делать то, что прилично для взрослых. Вы маленькая нация, а мы la grande nation.
- Дети растут, старики умирают. Это общий закон природы; лес служит в этом случае наглядным примером, - ответил Эгберт.
- Франция не умрет, - гордо заметил Анахарсис, выпрямляясь на своем стуле. - Она светило мира.
- А Наполеон правит им! - сказал Гуго. - Но вы, кажется, забыли трагический конец Фаэтона? У нас дети читают эту историю в школах.
- Она только и годится для школ. Неужели вы думаете, господа немцы, что французский император слеп и ничего не видит? Между тем нам известно, что вы опять готовитесь к войне. Но вы грустно ошибаетесь, и вместо предполагаемых вакханалий из вас будет un repas pour des corbeaux. Германия только и годится для этого...
- У нас теперь мирное время, - сказал Эгберт, делая над собой усилие, чтобы казаться спокойным, - и мы, немцы, пока не подали ни малейшего повода к неприязни Наполеону или, лучше сказать, вашей великой нации, а следовательно, и ваши рассуждения совершенно лишние. Вдобавок, позвольте вам заметить, что вы поступаете вразрез с прославленной вежливостью французов, так как, живя в нашем городе, позволяете себе выражения, которые не прошли бы безнаказанно, если бы мы не соблюдали правил гостеприимства.
- Не прикажете ли вы считать это вызовом на дуэль? - спросил Анахарсис с громким смехом. - Я совсем забыл, что у вас, аристократов, чувствительные уши. Но вы мне нравитесь, молодой человек... Люблю храбрых людей. Недалеко время, когда мы все будем братьями и составим один народ под властью Наполеона. Не сердитесь, но я слышу опять запах крови. Кто сражался в Вандее и на всю жизнь остался с таким значком на лбу, - он указал на свой шрам, - у того верное чутье на этот счет. Да, наконец, все это в порядке вещей. Что такое наша жизнь, как не постоянная битва! Le verre А la main, vive la guerre!.. Однако вас можно пожалеть, среди вас много изменников.
Последняя фраза настолько заинтересовала Эгберта, что он решил остаться еще на некоторое время с пьяным французом, несмотря на свою антипатию к нему. В голове его блеснула мысль, которая, несмотря на свою дикость, показалась ему логически возможною: Анахарсис явился в общую залу совершенно неожиданно и в возбужденном состоянии; не был ли он перед этим в игорной комнате, где Армгарт проигрывает свои последние гульдены и, быть может, продает государственные тайны, чтобы продолжать игру? "Если мое предположение не что иное, как фантазия, то нужно убедиться в этом, - подумал Эгберт, - француз настолько пьян, что, пожалуй, все выболтает".
- Побежденные вечно ссылаются на измену, чтобы оправдать свою неудачу, - сказал Эгберт.
- Позвольте вам заметить, молодой человек, что Бонапарт еще накануне сражения при Аустерлице получил подробный план расположения русских войск. Вы не назовете мне ни одного великого государственного человека, который бы до известной степени не был мошенником, и нет ни одного главнокомандующего, у которого не было бы шпионов. Вот посмотрели бы вы, как они совещаются там... Но почему вы не пьете?