- Не знаю, я не заметил этого... Мне все казалось, что кто-то гонится за мной.
- Ну, здесь вы в безопасности. Кроме нас с вами, никого нет на улице.
- Вы ошибаетесь! Вот идет какой-то человек в черном плаще; он остановился посреди улицы.
- Да, вижу, вот он смотрит на нас. Что ему нужно! Но вы вздрогнули и изменились в лице!..
- Обратите внимание на его физиономию, - сказал поспешно Эгберт. - Это шевалье Цамбелли.
Но в этот момент человек в черном плаще повернулся к ним спиной и поспешными шагами направился к набережной.
Веньямин Бурдон и Эгберт поднялись на крыльцо старого дома и исчезли за тяжелой дверью.
Граф Вольфсегг не ошибся. Бурдон обошелся с Эгбертом самым дружеским образом, но против ожидания выслушал довольно хладнокровно его рассказ о насильственной смерти своего отца. Причина такой философской покорности судьбе, как убедился вскоре Эгберт, настолько же заключалась в характере и особенностях профессии Бурдона, при которой смерть становится самым обыкновенным явлением, насколько и в разладе, который существовал между отцом и сыном из-за политических убеждений. Веньямин не скрывал своих республиканских взглядов и заметил, что он никогда не одобрял таинственных поездок отца своего в Австрию к Гондревиллям. Эгберт ничего не возразил на это, зная, что цель этих поездок не могла нравиться молодому Бурдону. С другой стороны, он намеренно избегал с ним разговоров о политике, так как с первого же свидания определилась разница их взглядов на государственное устройство и порядки. Во всем остальном они вполне симпатизировали друг другу; помимо трагической смерти старого Бурдона, их соединяли научные интересы. Хотя Эгберт никогда не занимался практически медициной и в этом отношении не мог сравниться со своим новым другом, но много думал и читал о медицине; вместе с тем был хорошо знаком с натуральной философией, на которую первые умы Германии смотрели как на своего рода евангелие и ждали от нее спасения для целого мира и о которой Бурдон имел самое смутное понятие.
Не последним поводом к сближению молодых людей служили общие удовольствия и развлечения. Веньямин жил в Париже с детства, пережил все ужасы революции и знал чуть ли не каждый камень, с которым были связаны какие-нибудь исторические воспоминания. Для Эгберта было большим наслаждением ходить по улицам с таким проводником.
- Так это Цамбелли! - сказал задумчиво Веньямин, когда они поднялись на лестницу первого этажа.