- Цветочного живописца?
- Да. Я познакомился с ним у нашего посланника. Узнав, что я любитель цветов, он любезно пригласил меня к себе посмотреть его работу. Я знал, что у него есть рисунки всех редких растений Malmaison, и в том числе Bonapartea speciosa, выращенной самой императрицей. Подобное приглашение не скоро получишь. Я воспользовался первым свободным утром и отправился к Редутэ. Мне сказали, что он дома, и я вошел; в первой комнате я встретил даму в простом, но очень изысканном наряде, которая с удивлением посмотрела на меня. Когда же я объяснил ей цель своего посещения, она попросила меня подождать немного, так как у господина Редутэ гости. Действительно, я услышал его голос в соседней зале и увидел в полуотворенную дверь, что он показывает свои рисунки и масляные картины какой-то даме. Другой на моем месте, конечно, тотчас же сообразил бы, в чем дело, но я при своей немецкой недогадливости...
- Скажите лучше - наивности.
- Ну, как хотите называйте это, но в настоящем случае на мою долю выпала самая глупая роль. Встретившая меня дама отвела меня в оконную нишу, чтобы я не мог слышать разговора между живописцем и его гостьей. Эта предосторожность задела мое самолюбие, и я храбро пустился в беседу с незнакомой дамой, чтобы доказать ей, что я не имею никакого желания подслушивать чужие тайны. Мой немецкий выговор и некоторые погрешности в французском языке послужили поводом к шуткам с ее стороны, и мы через несколько минут разговорились друг с другом, как старые знакомые. Зашла речь об императрице. Я от всего сердца хвалил ее и, передавая то впечатление, которое она произвела на меня, выразил сожаление, что мне, вероятно, никогда не удастся больше увидеть ее вблизи. Моя собеседница погрозила мне пальцем, из соседней комнаты послышался смех, но я опять не обратил на это никакого внимания. Чем дальше, разговор становился все задушевнее, и наконец дама сказала мне: "Однако как вы доверчиво смотрите на жизнь; можно подумать, что Ленорман предсказала вам самую счастливую будущность". - "Нет, - ответил я, - мне не приходилось встречаться со знаменитой гадательницей, но в эту минуту все предсказания безразличны для меня, потому что я имею счастье говорить с вами о вашей императрице". Едва успел я договорить эту фразу, как из соседней комнаты вышла сама императрица в сопровождении хозяина дома. Я так растерялся, что не помню, как поклонился ее величеству и пробормотал какое-то извинение. "Так вы не боитесь карт Ленорман?" - спросила она меня с улыбкой. Мне оставалось только повторить фразу, сказанную мной ее статс-даме, хотя в несколько видоизмененной форме. "Посмотрим, - сказала императрица, - мы проведем опыт". С этими словами она уехала, а сегодня утром мне прислано приглашение.
- Я так и думал, что тут кроется какая-нибудь затея.
- Вы предполагаете, что императрица хочет свести нас с Ленорман? Она может верить этим вещам после всех превратностей ее судьбы и при том страхе, который она должна постоянно испытывать за жизнь любимого человека. Но мы не в таком положении. Мне нет надобности обращаться к гадальщицам, чтобы знать мое будущее, оно и без того известно мне в общих чертах. Ну, а вы, мой друг, ничему не верите...
- Это не совсем справедливо, но наши верования различны. Разумеется, Ленорман интересует меня только в смысле физиологической задачи, которую представляет собою она и те, перед которыми она упражняется в своем искусстве. Это богатый материал для наблюдений как для доктора, так и для занимающегося натуральной философией. Мы увидим сегодня любопытное зрелище.
- Обыкновенно вы меня обвиняете в фантазерстве, - сказал Эгберт, - но сегодня мы поменялись ролями. Мы можем не увидеть ничего подобного.
- Я только сопоставляю факты. Императрица в крайне возбужденном состоянии и страдает нервными припадками. Ей необходимо развлечение в виде общества, музыки, гадания и так далее. Несмотря на известия о победах императора в Испании, в народе распространились странные слухи: толкуют о новой войне с Австрией, о заговорах...
- Вы этому не верите?