- Видите ли, император хочет застать врасплох Фуше и Талейрана. Эти господа ошибутся в расчете. Они воображают, что императору неизвестны их тайные совещания. У его величества шпионы умнее и в большем количестве, чем у Фуше. Он им больше платит.
"Ты не из шпионов ли Бонапарта?" - подумал испуганный камергер, отыскивая предлог, чтобы присоединиться к остальному обществу, но тот продолжал:
- Император не может долее оставлять столицу в том беспокойном состоянии, в каком она теперь находится. Разве он допустит, чтобы двое из первых сановников его государства сговаривались заранее о мерах, которые нужно предпринять в случае его внезапной смерти.
- В случае его смерти!
- Да, он может неожиданно умереть от кинжала испанского фанатика. Неужели до вас не дошли слухи, которыми теперь полон Париж? Нас окружает атмосфера заговоров, как во времена Пишегрю и Кадудаля. Но вот идет Бурдон, он скажет нам, что делается в лагере республиканцев.
- Ничего! - ответил Бурдон. - Они отдают кесарево кесарю, а до остального им дела нет.
- Скажите, пожалуйста, кому это гадает Ленорман? - спросил камергер, довольный появлением третьего лица и пользуясь удобным случаем, чтобы прервать неприятный для него разговор. - Надеюсь, не ее величеству, это было бы нарушением этикета.
- Нет, императрица смотрит, как Ленорман предсказывает судьбу молодому немцу господину Геймвальду.
- Не пойти ли и нам послушать, что говорит сивилла? - сказал камергер, взяв под руку Бурдона и подходя с ним к столу, у которого сидела императрица.
Эгберт с особенным любопытством разглядывал знаменитую гадальщицу. При его поэтическом воззрении на мир он считал вполне возможным, что некоторым избранным людям дана способность предвидения. Разве не бывают у обыкновенных смертных удивительные и непонятные предчувствия! Рассудок может легко опровергнуть существование мира духов, привидений и доказать невозможность видеть будущее, но нельзя ни вполне отрицать, ни объяснить единичные случаи двойного зрения и исполнения того или другого предсказания. Эгберт не был убежден, что все заключено в определенных границах, доступных человеческому уму, и что за ними нет ничего вечного, не поддающегося исследованию. Однако как ни привлекала его своеобразная сила, которой была, по-видимому, одарена эта женщина, но его отталкивал способ применения этой силы.