- Я не понимаю, как она может пользоваться своим необыкновенным даром для приобретения денег, - сказал Эгберт Бурдону.
- Это объясняется тем, что во всем этом шарлатанство играет первую роль, - ответил Бурдон.
Не менее неприятное впечатление произвели на Эгберта неестественные манеры Ленорман и ее театральный костюм. В те времена во всем французском народе проявлялось желание подражать римлянам как в политических и воинственных стремлениях, так и в одежде. Сообразно с этим и Ленорман старалась изобразить из себя древнюю пророчицу в одежде, приемах и речи. Но она была слишком светская женщина, чтобы постоянно играть эту роль, и от тона оракула часто переходила к пустой болтовне.
В наружности ее не было ничего необыкновенного. Это была женщина лет сорока с тонко очерченным, не дурным, но и не красивым лицом, одни только руки поражали нежностью кожи и изяществом.
Она употребляла выражения, целиком заимствованные из Апокалипсиса, и только слегка смягчала краски, говоря о страшных бедствиях, ожидающих Францию, и падении великих государств. Все это имело глубокий смысл для Жозефины и придворных, которые наравне с народом осуждали испанскую войну и желали мира. В этом гадальщица была только отголоском общего настроения.
Но Эгберт напрасно старался уловить в ее прорицаниях что-нибудь положительное или характерное. Каждый образ расплывался у нее в тумане Апокалипсиса, едва приняв сколь-нибудь осязаемую форму. Он уже готов был признать справедливость мнения Бурдона о Ленорман и отвернуться от зрелища, которое оскорбляло его нравственное чувство.
Между тем разговор перешел от далекого будущего к настоящему.
Ленорман рассказывала, что ее посетил какой-то русский вельможа и потребовал от нее, чтобы она вызвала для него тень императора Павла. При этом гадальщица очень комично передразнивала русского знатного барина, вероятно созданного ее воображением, и заметила, что в последнее время большой прилив иностранцев в Париж.
Тут императрица вспомнила об Эгберте и представила его Ленорман.
- Позвольте познакомить вас, - сказала она, улыбаясь, - с молодым австрийцем, который не верит в ваше искусство.