Гадальщица взглянула на него своими выразительными глазами, которые обычно не останавливались долго ни на одном предмете. Его спокойствие и равнодушие не понравились ей.
- Будет ли у вас достаточно мужества, чтобы испытать мое искусство? - спросила она торжественным тоном.
- Мужества? - повторил Эгберт.
Он, вероятно, громко расхохотался бы, если бы его не стесняло присутствие императрицы. Он вспомнил народные гулянья на Пратере, где цыганки за серебряную монету предсказывают будущность легковерным.
- Если ваше величество позволит мне?.. - обратился он к Жозефине.
- А вы не боитесь? - спросила она с принужденным смехом.
Ленорман подала Эгберту колоду карт. Они стояли друг против друга у стола, на котором еще лежал силуэт Марии-Луизы. Прежде чем снять карты, Эгберт осмотрелся, как бы желая убедиться, что все это не сон. Вокруг них зрители перешептывались и улыбались; императрица казалась взволнованной. Антуанетта удалилась от стола и стояла задумчиво в оконной нише с графиней Мартиньи. Эгберт прочитал молчаливое неодобрение на лице Антуанетты и, вероятно, бросил бы карты, если бы это было в его власти. Но уже было слишком поздно: неудержимое любопытство увлекало его - он снял карты.
Ленорман оставалась некоторое время в задумчивой позе с полузакрытыми глазами. Эгберт слегка облокотился на стол и пристально смотрел на гадальщицу, ожидая ее приговора.
Она дотронулась рукой до своего лба, подняла голову и нахмурила брови. Лицо ее приняло серьезное, сосредоточенное выражение. Хотя это было только следствием мимического искусства, но внезапная перемена в наружности прорицательницы оказала свое действие на зрителей. Эгберт снял руку со стола.
- Вы дитя счастья, - сказала она, медленно разглядывая карту за картой, - богато одарены природой; у вас доброе и благородное сердце. Вот убийство...