Милостивое расположение духа тотчас же отразилось на Жозефине. Она окончательно успокоилась и смело отвечала на его вопросы со своей милой улыбкой, сама налила ему стакан Chambertin'a - единственное вино, которое он пил охотно.
Он сел к столу, за которым только что гадала Ленорман, взял в руки цветы, вырезанные Эгбертом, и опять бросил их на стол. Он разговаривал вполголоса с Жозефиной; из беглого взгляда, брошенного им на Эгберта, придворные заключили, что речь шла о молодом немце.
Император поставил свой стакан на стол и увидел силуэт красивой женской головы.
- Это кто? - спросил он.
- Говорят, что этот силуэт очень похож на австрийскую эрцгерцогиню Марию-Луизу, - ответила Жозефина. - Господин Геймвальд вырезал его по просьбе одной из моих придворных дам.
Наполеон был актер в душе. Постоянно упражняясь в своем природном таланте, он дошел до известной степени совершенства и любил казаться удивленным и недовольным в тех случаях, когда торжествовал в душе. Так было и теперь. Глядя на вырезанные цветы, он был очень рад, что люди, окружавшие его супругу, занимаются такими невинными развлечениями, так как, по словам его доверенных лиц, эти собрания были гнездом тайных козней его врагов, которые старались восстановить против него Жозефину и заранее обсуждали меры, которые им следует предпринять в случае его внезапной смерти. Вместо заговорщиков и сообщников Фуше и Талейрана он встретил художников и ученых, которым сочувствовал как безвредным людям, и молодого простодушного иностранца, который не мог внушить и тени подозрения. Тем не менее он счел нужным показаться удивленным и выразить свое неодобрение.
- Я не подозревал, - сказал он, возвысив голос, - что при нашем дворе чувствуют такое расположение к Австрии, что собирают портреты австрийских эрцгерцогинь. Кто сказал, что этот силуэт похож на оригинал? Вероятно, не сам художник; он слишком скромен для этого!
Жозефина при этом неожиданном вопросе изменилась в лице. Она боялась новой вспышки гнева Наполеона и невольно взглянула на Антуанетту, которая выступила несколько вперед и опять остановилась в нерешимости. Наполеон тотчас же заметил ее, так как ее темное бархатное платье резко отличалось от нарядов других дам. Он был приятно поражен необыкновенной красотой и благородным выражением лица молодой девушки. Ему казалось, что он никогда не видел более привлекательного существа.
Антуанетта почувствовала, что для нее наступил решающий момент; если она не воспользуется этим случаем, то, быть может, потеряет навсегда возможность спасти своего брата.
Пересилив свою робость, она вышла на середину залы и громко сказала: