- Он велел передать эрцгерцогу эту бумагу, - ответила Кристель, вынимая из кармана письмо. - Тут должны быть написаны страшные вещи! Он так гнал лошадей, что одна из них пала в Нуссдорфе.
- Откуда ты? Где ты встретилась с бароном?
- Я из Эберсдорфа. Он сам привез меня к берегу.
- Он сам привез - тебя! - повторил с удивлением Эгберт. - Дай письмо. Действительно, оно адресовано его высочеству, эрцгерцогу. Лейтенант Шпринг, отправляйтесь в Эсланген. Мост должен быть немедленно снят, если он уже не в руках французов.
- Разве у вас тут еще мост? - спросила Кристель. - Вот у французов по ту сторону острова река снесла всю середину их огромного моста. Я сама видела это. Тогда на башне в Эберсдорфе только что пробило три часа.
- У французов испорчен мост к Лобау! - воскликнул Эгберт, не помня себя от радости. - Ну, Гуго, завтра у нас непременно будет битва!
- Хуже не будет, чем при Эбельсберге, - мрачно ответил Гуго, подвязывая еще крепче свою шпагу. - Театр войны не прельщает меня. Я предпочитал бы умереть в другом театре, чтобы опять воскреснуть и слышать, как меня станут вызывать и аплодировать. А здесь я не могу считать себя ответственным ни за исполнение пьесы, ни за свою смерть. Эй, вы! Налево кругом! Марш! - крикнул он своим людям.
Кристель, оставшись наедине с Эгбертом, рассказала ему подробно о своем путешествии с Пухгеймом. Госпожа Армгарт отправила ее утром в город, чтобы проведать Жозефа, который остался в Вене сторожить дом своего молодого барина.
По дороге у одного шинка, где всегда толпа извозчиков, ее остановил высокий человек в голубой блузе с длинным хлыстом и в поношенной поярковой шляпе, надвинутой на лоб. Вглядевшись в него, она едва не вскрикнула, но он закрыл ей рот своей широкой рукой. Это был барон Пухгейм.
- Не поедешь ли ты со мной? - спросил он Кристель.