Бухгольцъ поднялся съ нѣкоторымъ усиліемъ съ мягкаго кресла, на которомъ онъ сидѣлъ у окна и, не помня себя отъ радости, бросился въ объятія графа Эрбаха.
Оба друга остались на-единѣ, такъ какъ хозяйка дома, не желая мѣшать ихъ бесѣдѣ, незамѣтно удалилась и увела съ собой стараго камердинера.
Бухгольцъ имѣлъ болѣзненный и истощенный видъ не столько отъ ранъ, которыя оказались незначительными, сколько отъ потери крови и мучившей его лихорадки. Графъ Эрбахъ тщательно избѣгалъ разговоровъ, которые могли разстроить больнаго; онъ разсказалъ ему въ короткихъ словахъ, что привело его въ Версаль и какимъ образомъ, при посредствѣ Клемана, онъ попалъ въ Люсьеннъ. Тѣмъ не менѣе, послѣ первыхъ изліяній радости, полу-вопросовъ и отвѣтовъ, они незамѣтно договорились до послѣдняго несчастнаго случая, который едва не стоилъ жизни молодому бюргеру.
-- Вы разскажете мнѣ это завтра, упрашивалъ графъ Эрбахъ, но Бурхгольцъ стоялъ на своемъ.
-- Это такое странное происшествіе, сказалъ онъ,-- что я не желаю откладывать моего разсказа, тѣмъ болѣе, что я, кажется, напалъ на слѣдъ графини Короны.
Графъ Эрбахъ измѣнился въ лицѣ и еще ближе придвинулъ свой стулъ къ креслу больнаго. Теперь онъ самъ началъ упрашивать его скорѣе начать разсказъ, такъ какъ желаніе узнать судьбу любимой дѣвушки пересилило въ немъ всѣ другія соображенія.
Фрицъ Бухгольцъ, получивъ письмо графа, рѣшился послѣдовать его совѣту и предпринялъ вторично давно задуманное путешествіе. Онъ посѣтилъ Ліонъ, Провансъ и Лангедокъ и, окончивъ свои дѣла ранѣе назначеннаго имъ срока, отправился въ обратный путь черезъ Парижъ. Наступавшая весна и теплые солнечные дни побудили его познакомиться съ окрестностями французской столицы, которыя не даромъ славятся разнообразіемъ и красотой природы. Прогулки свои онъ большею частью совершалъ пѣшкомъ и однажды дошелъ до Буживаля, остроконечная башня котораго, виднѣвшаяся издали, служила ему путеводной точкой. Здѣсь особенно привлекъ его вниманіе сельскій домъ, стоявшій въ сторонѣ отъ дороги и полузакрытый высокой каменной стѣной, снабженной острыми желѣзными зубцами. Небольшая калитка, сдѣланная въ стѣнѣ, была открыта, такъ какъ рабочіе возили песокъ на дорожки сада. Бухгольцъ, предполагая въ виду ранней весны, что хозяева въ отсутствіи, вошелъ въ садъ. Деревья были тщательно подстрижены, какъ въ Версалѣ; подъ ними стояли Мраморныя, гипсовыя и бронзовыя статуи, изображавшія греческихъ боговъ. Переходя изъ одной аллеи въ другую, онъ незамѣтно очутился передъ небольшимъ павильономъ, у открытыхъ дверей котораго сидѣла молодая дѣвушка и пожилой господинъ.
Бухгольцъ не сомнѣвался, что это была Корона Турмъ, хотя онъ видѣлъ ее только мелькомъ, потому что старикъ бросился на него какъ безумный, осыпая бранью и проклятіями на французскомъ и итальянскомъ языкахъ, громко звалъ слугъ и поднялъ такой шумъ, что ему ничего не оставалось дѣлать, какъ обратиться въ бѣгство. На другой день онъ опять подошелъ къ дому въ надеждѣ увидѣть Корону, но на этотъ разъ калитка въ стѣнѣ была заперта желѣзнымъ засовомъ; ворота были также наглухо закрыты. Эти мѣры предосторожности убѣдили его, что молодую дѣвушку удерживаютъ въ домѣ противъ ея воли. Тогда онъ вернулся въ гостинницу, въ которой остановился, чтобы собрать какія-нибудь свѣдѣнія объ обитателяхъ таинственнаго дома. Въ этомъ онъ не встрѣтилъ никакого затрудненія, потому что хозяйка была болтлива и тотчасъ-же сообщила ему, что въ домѣ живетъ старый маркизъ ли Валь д'Омброне изъ Рима, помѣшавшійся на музыкѣ чудакъ, котораго всѣ знаютъ въ окрестностяхъ. Онъ купилъ этотъ домъ не болѣе какъ десять лѣтъ тому назадъ, и хотя часто бываетъ въ отлучкѣ, но извѣстное время года постоянно проводитъ въ Буживалѣ. Хозяйка также нѣсколько разъ видѣла молодую дѣвушку; она -- племянница маркиза, какая-то итальянская принцесса. О самомъ старикѣ, за исключеніемъ его дурачествъ и причудъ, она не могла сказать ничего дурнаго...
Бухгольцъ былъ окончательно сбитъ съ толку, и такъ какъ онъ не имѣлъ никакой побудительной причины оставаться долѣе въ Буживалѣ, то отправился въ обратный путь. Когда онъ проходилъ мимо сада маркиза д'Омброне, со стѣны упалъ маленькій камень, завернутый въ бумагу. Это была записка на нѣмецкомъ языкѣ, состоящая изъ нѣсколькихъ словъ:
"Если вы Фрицъ Бухгольцъ, то приходите сюда завтра вечеромъ въ десять часовъ".