Дама въ маскѣ быстро оглянулась и хотѣла подойти къ егерю, но пожилой господинъ схватилъ ее за руку и почти насильно увлекъ за собою въ садъ.
Это былъ послѣдній гость, котораго ожидалъ Заморъ; онъ заперъ ворота на ключъ и поспѣшно удалился.
Павильонъ, въ которомъ графиня Дюбарри принимала своихъ гостей, былъ ярко освѣщенъ сотнями восковыхъ свѣчъ. Пестрые фонари висѣли на ближайшихъ деревьяхъ и на четырехъ іоническихъ колоннахъ, украшавшихъ входъ въ это волшебное жилище, но сторонамъ котораго стояли двѣ статуи: Діана и купающаяся нимфа работы знаменитаго Аллегрена. Павильонъ представлялъ собою небольшое въ высшей степени изящное зданіе, въ родѣ греческаго храма, построенное на холмѣ. Со стороны сада подъемъ былъ постепенный и едва замѣтный, но на другой сторонѣ начинался крутой обрывъ; въ недалекомъ разстояніи отъ него извивалась Сена, образуя въ этомъ мѣстѣ изгибъ. Теплый весенній воздухъ, свѣтлая звѣздная ночь, яркое освѣщеніе, блестящія колонны, статуи, окруженныя зеленью,-- все это имѣло въ себѣ нѣчто сказочное и походило на чудный сонъ.
Графъ Эрбахъ задумчиво шелъ по террасѣ, ведущей къ павильону. Но его не столько занималъ видъ изящнаго освѣщеннаго зданія и образъ красивой графини, который проносился передъ нимъ, сколько воспоминаніе о Коронѣ, вызванное торжественною тишиною ночи. Въ его воображеніи воскресли немногіе счастливые часы, которые онъ провелъ съ. даю, ихъ разговоры по поводу ея рѣшимости пріобрѣсти славу пѣвицы. Къ тоскѣ разлуки примѣшивалась мучительная неизвѣстность; онъ не зналъ, радоваться ли тѣмъ извѣстіямъ, которыя сообщилъ ему Бухгольцъ, и невольно спрашивалъ себя -- не былъ ли обманутъ молодой бюргеръ случайнымъ сходствомъ?..
Графъ засталъ все общестао въ круглой богато убранной залѣ. Голубые бархатные обои покрывали стѣны; на ярко расписанномъ потолкѣ изображены были сельскія и идиллическія сцены. Въ глубинѣ комнаты висѣли на стѣнѣ два большихъ портрета королей Людовика XV и Карла I работы Ванъ-Дика. Недоброжелатели графини утверждала, что это странное сопоставленіе было сдѣлано ею съ тою цѣлью, чтобы ежедневно напоминать Людовику XV объ ожидавшей его участи, если онъ вздумаетъ дѣлать уступки парламенту.
Надъ мраморнымъ каминомъ висѣло зеркало въ изящной позолоченной рамкѣ, которая представляла вѣнокъ изъ розъ и лавровыхъ листьевъ. Въ зеркалѣ отражался мраморный бюстъ графини работы извѣстнаго Пажу, стоявшій у противоположной стѣны на постаментѣ изъ краснаго шлифованнаго порфира. Талантливый художникъ сумѣлъ передать вмѣстѣ съ красотой линій и то дѣтски миловидное выраженіе, которымъ отличалась Жанна Дюбарри въ молодости.
Графъ Эрбахъ былъ не столько пораженъ художественными произведеніями, которыми такъ гордилась хозяйка дома, сколько гармонической законченностью цѣлаго и необыкновеннымъ изяществомъ каждой даже незначительной вещи, на которой останавливались его глаза. Единство впечатлѣнія не нарушалось чрезмѣрнымъ богатствомъ обстановки. Кресла и столы, часы и фортепьяно, были искусно подобраны и подходили одно къ другому, къ дорогимъ занавѣсямъ картинъ, маленькимъ статуямъ изъ бронзы и мрамора и красивымъ бездѣлушкамъ изъ слоновой кости и перламутра, которыя стояли и лежали на карнизахъ, консоляхъ, каминѣ и на маленькихъ столахъ.
Хозяйка дома, согласно данному обѣщанію, представила графа Эрбаха своимъ гостямъ подъ именемъ m-eur Поля изъ Германіи. Отсутствіе титула и простой костюмъ иностранца не произвели особеннаго впечатлѣнія на дворянъ и ученыхъ, составлявшихъ въ этотъ вечеръ общество графини. Благодаря Франклину и другимъ американцамъ,-- которые были усердными посѣтителями тогдашнихъ столичныхъ салоновъ, съ цѣлью побудить французское правительство къ борьбѣ съ англичанами,-- въ Версалѣ и Парижѣ привыкли къ извѣстной пуританской простотѣ одежды. Круглая шляпа и длиннополый сюртукъ стали даже входить въ моду, особенно между либералами и философами, какъ признакъ республиканскаго образа мыслей. О простотѣ обращенія и "бюргерскомъ сердцѣ" императора Іосифа, пріѣзда которагб ожидали со дня на день, ходили самые преувеличенные слухи. Никому не показалось страннымъ, что m-eur Поль, вѣроятно принадлежащій къ свитѣ германскаго императора, явился на праздникъ въ такомъ простомъ костюмѣ, такъ что едва ли нужна была просьба графини, чтобы ея гости встрѣтили незнакомца самымъ любезнымъ и дружелюбнымъ образомъ.
Сначала разговоръ шелъ о послѣднихъ политическихъ новостяхъ, о проектахъ, представленныхъ Тюрго молодому королю Людовику XVI, объ освобожденіи народа отъ чрезмѣрныхъ повинностей и налоговъ, американской войнѣ, пріѣздѣ германскаго императора и т. п. Хотя хозяйка дома не выказывала ни малѣйшаго нетерпѣнія или скуки, но гости, вѣроятно считая бесѣду о такихъ серьозныхъ вещахъ не совсѣмъ умѣстною въ павильонѣ Люсьенна, скоро прекратили ее и заговорили о музыкѣ. Каждый спѣшилъ высказать свои предположенія относительно новой оперы Глюка -- "Армида", представленіе которой было отложено до слѣдующей осени.
Графъ Эрбахъ убѣдился съ первыхъ словъ, что онъ находится среди ярыхъ противниковъ великаго маэстро. Графиня Дюбарри никогда не сочувствовала Глюку и во времена своего владычества надъ Франціей выказывала явное предпочтеніе Пиччини, которое объясняли ея ненавистью ко всему австрійскому, даже къ музыкѣ. Между ею и Маріей Антуанетой существовало постоянное соперничество, которое не кончилось даже въ то время, когда одна сдѣлалась королевой Франціи, а другая должна была удалиться въ изгнаніе. Обѣ женщины съ одинаковымъ упорствомъ продолжали свою тайную борьбу. Въ то время какъ Марія Антуанета готовила торжественный пріемъ Глюку въ Версалѣ, Люсьеннъ долженъ былъ неминуемо сдѣлаться убѣжищемъ для поклонниковъ итальянской музыки.