-- Мнѣ кажется, мой дорогой графъ, что весенній блескъ солнца, освѣщающій этотъ садъ, слишкомъ сильно дѣйствуетъ на васъ: вы готовы видѣть весь міръ въ розовомъ свѣтѣ. Я возлагаю большія надежды на человѣчество вообще, но принимаю въ разсчетъ невѣжество и себялюбіе отдѣльныхъ личностей. Не судите о другихъ по себѣ. Не у всѣхъ намѣренія такъ чисты и безкорыстны, какъ у васъ, мой дорогой другъ. Неужели печальный опытъ недостаточно убѣдилъ васъ въ этомъ! Но вернемся къ началу нашего разговора. Вы сказали, что, по вашему предположенію, Гедвига Рехбергеръ заперта въ монастырѣ урсулинокъ въ Прагѣ?
-- Да, я убѣжденъ въ этомъ.
-- Первымъ нашимъ дѣломъ, по возвращеніи на родину, должно быть освобожденіе несчастной дѣвушки, сказалъ Іосифъ.-- Я знаю этихъ монахинь и ихъ медоточивыя рѣчи: онѣ, вѣроятно, уговорили ее постричься, пользуясь ея беззащитнымъ положеніемъ.
-- Надѣюсь, что Гедвига не поддалась имъ; она всегда была твердой и ревностной лютеранкой, а теперь тѣмъ болѣе она не рѣшите" на это, зная, что Бухгольцъ любитъ ее.
-- Бѣдный малый! воскликнулъ Іосифъ.-- Женщина, побывавшая въ монастырѣ, перестаетъ понимать многія вещи. Напишите скорѣе патеру Ротгану, чтобы онъ принялъ эту дѣвушку подъ свое покровительство, что я желаю этого. Къ несчастію, добавилъ онъ съ досадой,-- я долженъ просить тамъ, гдѣ могу приказывать...
Наступила минута молчанія; но Іосифъ съ свойственнымъ ему самообладаніемъ подавилъ свое негодованіе.
-- Нужно вооружиться терпѣніемъ, сказалъ онъ.-- Когда нибудь взойдетъ и моя звѣзда... Во всякомъ случаѣ мы выручимъ изъ бѣды несчастную дѣвушку на зло нашимъ врагамъ. Но, кажется, намъ, придется пожертвовать прекрасной фрейлейнъ.
Графъ Эрбахъ вздрогнулъ при этихъ словахъ.
-- Короной Турмъ? спросилъ онъ взволнованнымъ голосомъ.
Іосифъ погрозилъ ему пальцемъ.