-- Я оставилъ вашего друга въ саду, многоуважаемый графъ, продолжалъ Бланшаръ.-- Мое общество было для него лишнимъ, потому что онъ встрѣтилъ тамъ даму въ маскѣ, которая, сказавъ ему нѣсколько словъ, взяла его подъ руку. Впрочемъ, онъ обѣщалъ зайти къ вамъ, прежде чѣмъ отправиться въ Люсьеннъ.
-- Я подожду его.
-- Давно не бывало здѣсь такого блестящаго праздника. Говорили, что королева сама поведетъ своего брата по нѣкоторымъ освѣщеннымъ аллеямъ. Тѣмъ не менѣе, иностранцы, хотя и восхищаются всѣмъ этимъ великолѣпіемъ, но, повидимому, не одобряютъ его.
-- Почему вы такъ думаете?
-- Я вывелъ это заключеніе изъ словъ г-на Бухгольца. "Вы, французы", сказалъ онъ мнѣ, "должно быть очень богаты, если вашъ король можетъ сжечь въ одинъ день столько денегъ. Нашъ старый Фридрихъ никогда бы не устроилъ такой иллюминаціи въ видахъ экономіи! Мы -- бѣдный народъ". Говорятъ, вашъ императоръ выразился въ томъ же духѣ.
-- Вы не должны удивляться этому: нашъ императоръ философъ, онъ равнодушно относится къ удовольствіямъ и мечтаетъ о томъ, чтобы заслужить хорошую славу въ потомствѣ. Что же касается Бухгольца, то онъ во всемъ подражаетъ своему королю и десять разъ повернетъ каждый талеръ, прежде чѣмъ истратитъ его. По моему мнѣнію, нельзя строго осуждать вашу молодую королеву -- кто не веселится въ ея годы! Помните ли вы, Бланшаръ, ту осень, которую мы провели съ вами въ Таннбургѣ? Какія веселыя празднества устраивали тогда, какія иллюминаціи! Но это не мѣшало и серьезнымъ занятіямъ: мы дѣлали наблюденія надъ неподвижными звѣздами, обращеніемъ планетъ, собирались летать по воздуху...
-- Но чѣмъ все это кончилось? спросилъ Бланшаръ, и въ его задумчивыхъ глазахъ, обращенныхъ къ ночному небу, блеснули слезы.
-- Насъ постигла почти та же участь, какъ знаменитаго Икара, который хотѣлъ подняться къ солнцу на восковыхъ крыльяхъ! возразилъ графъ Эрбахъ, подходя къ открытому окну, у котораго стоялъ Бланшаръ.-- Икаръ представляетъ собою наглядный примѣръ смѣлаго изобрѣтателя, сброшеннаго съ высоты въ тотъ самый моментъ, когда онъ надѣялся достигнуть цѣли своихъ стремленій. Но у насъ крылья только помяты, а не сломаны. Я убѣжденъ, что умъ человѣческій долженъ одержать верхъ надъ суевѣріемъ и подчинить себѣ силы природы. Многое, что кажется теперь несбыточной мечтой, станетъ впослѣдствіи дѣломъ обыкновеннымъ. Развѣ вы сами не увѣрены въ этомъ, Бланшаръ? Неужели вы отказались отъ своей любимой мысли и, употребивъ столько усилій и труда на осуществленіе ея, пришли къ печальному выводу, что человѣкъ будетъ вѣчно прикованъ къ землѣ?
-- Нѣтъ, я не думаю этого; но я почти потерялъ надежду открыть силу, которая подняла бы насъ на воздухъ и удержала отъ паденія. Откуда взять крылья, которыя могли бы противостоять притяженію земли, разсѣкать воздухъ и идти противъ вѣтра? Я не болѣе какъ труженикъ, графъ Эрбахъ; у меня нѣтъ даже предпріимчивости Фаэтона или Икара. Мнѣ недостаетъ божественной искры и полета мысли; мой умъ слишкомъ прикованъ къ землѣ, какъ у всѣхъ ограниченныхъ людей...
-- Не приходите въ отчаяніе, Бланшаръ. Вы еще молоды. То, что сегодня не удается вамъ, можетъ быть найдено завтра, благодаря новымъ изысканіямъ. Только путемъ долгихъ опытовъ изобрѣтатель достигаетъ цѣли...