-- Если бы это изобрѣтеніе удалось мнѣ, проговорилъ съ живостью Бланшаръ,-- то оно произвело бы переворотъ въ мірѣ, уничтожило границы государствъ и сдѣлало бы человѣка полнымъ властелиномъ надъ моремъ, землей и небомъ! Если бы мы научились плавать по воздуху, то развѣ могла бы существовать война, насиліе надъ отдѣльными людьми?.. Вы смѣетесь, но эти мечты поддерживаютъ меня въ тяжелыя минуты жизни. Подчасъ я завидую моей бѣдной сестрѣ, что ея душа, освобожденная отъ земныхъ оковъ, можетъ свободно переноситься отъ звѣзды къ звѣздѣ. Неужели эти свѣтящіеся шары всегда останутся для насъ необъяснимой загадкой и мы напрасно будемъ стремиться къ нимъ!..
Старая Маделена, сложивъ руки, слушала своего сына съ напряженнымъ вниманіемъ, изъ боязни проронить одно слово, хотя многое было непонятно ей.
Бланшаръ и графъ Эрбахъ стояли въ это время у открытаго окна и смотрѣли на безоблачное звѣздное небо, въ необъятной глубинѣ котораго блестѣли звѣзды. Оба они переживали одну изъ тѣхъ минутъ высокаго нравственнаго наслажденія, когда человѣкъ отрѣшается отъ всего земнаго и мысленно уносится въ другой, лучшій міръ, чуждый мелкихъ заботъ и волненій. Только люди идеи, поэты и изобрѣтатели могутъ испытывать подобныя минуты; онѣ съ избыткомъ вознаграждаютъ ихъ за всѣ не осуществившіяся надежды и попытки...
Въ это время Фрицъ Бухгольцъ находился въ толпѣ, наполнявшей главныя аллеи сада Тріанона. Онъ чувствовалъ себя въ нѣсколько возбужденномъ состояніи, которое составляло рѣзкую противоположность съ его обычной.разсудительностью.
Съ нимъ были двѣ дамы -- графиня Дюбарри и Корона Турмъ онъ шелъ съ ними подъ руку и долженъ былъ, по требованію графини, называть ихъ вымышленными именами -- Жанетой и Манонъ. Разговоръ неособенно затруднялъ его, потому что онъ и прежде былъ знакомъ съ французскимъ языкомъ, а теперь еще больше освоился съ нимъ, послѣ шестимѣсячнаго пребыванія въ странѣ. Но его приводила въ смущеніе бѣглость, съ какой графиня Дюбарри объяснялась на простонародномъ парижскомъ жаргонѣ. Она громко хохотала надъ стараніями Бухгольца употреблять самыя изысканныя выраженія и обороты и прерывала его утонченныя рѣчи словами, которыя явно показывали ея близкое знакомство съ уличной жизнью Парижа. Хотя графиня Дюбарри разсказывала ему въ общихъ чертахъ о своей молодости, но онъ считалъ это басней и не могъ понять, откуда она могла узнать такія грубыя выраженія и почему употребляла ихъ съ такимъ удовольствіемъ.
Ему и въ голову не приходило, что графиня прогуливается съ нимъ по запрещеннымъ ей аллеямъ. Когда король и королева позволили ей вернуться въ Люсьеннъ изъ монастыря, куда она была сослана послѣ смерти Людовика XV, то эта милость была оказана съ условіемъ, чтобы она никогда не являлась въ Версаль. Но тѣмъ сильнѣе было желаніе Жанны Дюбарри увидѣть снова ея потерянный рай, гдѣ она столько лѣтъ была божествомъ. Слухи о блестящихъ празднествахъ, которыя устраивала молодая королева, объ улучшеніяхъ въ саду Тріанона и новыхъ постройкахъ подстрекали ея любопытство. До сихъ поръ боязнь изгнанія удерживала ее въ границахъ благоразумія; но не побывать на праздникѣ, который давался въ честь императора, было выше ея силъ. Она рѣшилась переодѣться въ костюмъ дѣвушки изъ мѣщанскаго сословія, надѣть на лицо полумаску и побывать въ Версалѣ, несмотря на запрещеніе. Старый Клеманъ, которому она сообщила о своемъ опасномъ намѣреніи, посовѣтовалъ ей взять съ собой какую нибудь молодую дѣвушку, незнакомую съ Версалемъ и дворомъ, которая своими наивными вопросами и замѣчаніями отвлекла бы отъ нея вниманіе толпы. Это предложеніе навело графиню на мысль обратиться къ пѣвицѣ, представленной ей маркизомъ Валь д'Омброне, тѣмъ болѣе, что Корона произвела на нее самое пріятное впечатлѣніе послѣ перваго вечера и еще больше понравилась ей при ближайшемъ знакомствѣ.
Жанна Дюбарри, проводившая время почти исключительно въ обществѣ мужчинъ, была очень довольна встрѣчей съ молодой дѣвушкой, которая ничего не знала объ ея прошломъ, и сердечно привязалась къ ней. Склонность Короны къ романическимъ приключеніямъ встрѣтила полную симпатію въ Жаннѣ; онѣ сошлись въ стремленіи выйти изъ тѣсныхъ рамокъ, полагаемыхъ общественной жизнью. Молодая дѣвушка съ радостью приняла предложеніе своей новой знакомой отправиться въ садъ Тріанона, такъ какъ жаждала вырваться изъ заключенія, въ которомъ держалъ ее маркизъ, несмотря на свою дружбу и отеческую заботливость о ней. Она надѣялась, что скоро наступитъ для нея давно желанная свобода, но ей не хотѣлось упустить праздникъ, о которомъ было столько толковъ.
При другихъ обстоятельствахъ, маркизъ, вѣроятно, отказалъ бы наотрѣзъ въ просьбѣ графини отпустить къ ней на день Корону. Но теперь онъ почти безпрекословно далъ свое согласіе, не подозрѣвая, что онѣ намѣрены отправиться въ Версаль, и вдобавокъ, находился въ самомъ лучшемъ настроеніи духа. Онъ не только получилъ приглашеніе на праздникъ, но еще Марія Антуанета собственноручно написала ему нѣсколько словъ. Это обстоятельство настолько польстило его самолюбіе, что онъ рѣшился отступить отъ своей обычной осторожности. Въ этотъ вечеръ онъ не могъ самъ оберегать свое сокровище и нашелъ всего удобнѣе поручить его графинѣ Дюбарри, въ надеждѣ, что всѣ придворные кавалеры будутъ на праздникѣ и павильонъ Люсьеннъ будетъ пустъ.
Такимъ образомъ, маркизъ, утопая въ океанѣ восторга и удовлетвореннаго тщеславія, отправился въ Тріанонъ. Ему и въ голову не приходило, что въ тотъ самый моментъ, когда Марія Антуанета съ улыбкой представила его въ пріемной залѣ дворца своему августѣйшему брату какъ одного изъ первыхъ знатоковъ музыки, покровительствуемая имъ пѣвица прогуливалась внизу по саду. Какъ ужаснулся бы онъ, если бы увидѣлъ, что она идетъ подъ руку съ честнымъ бюргеромъ, котораго слуги его поколотили нѣсколько недѣль тому назадъ, принявъ за вора!
Обѣ дамы вошли въ садъ, весело разговаривая между собой. За ними слѣдовалъ въ нѣкоторомъ разстояніи Клеманъ съ другимъ слугой. Толпа стояла сплошной массой передъ дворцомъ и храмомъ. Амура, сдерживаемая тѣлохранителями. Никто не рѣшался ослушаться ихъ, такъ какъ королевская власть еще не потеряла тогда своего обаянія. Бѣдняки и плохо одѣтые люди не были впускаемы въ рѣшетчатыя ворота и могли любоваться издали отраженіемъ фейерверка и взлетающими ракетами. Молодая королевская чета считала достаточной милостью съ своей стороны, что позволяла наряднымъ буржуа, ихъ женамъ и дочерямъ смотрѣть на свой праздникъ. Старые придворные находили даже эту уступку народу совершенно лишнею.