Зденко отнялъ руки отъ лица и бросилъ мрачный взглядъ на шиферную крышу замка, которая виднѣлась между вершинами сосенъ, затѣмъ на высокую башню изъ желтовато-сѣраго песчаника, добытаго изъ саксонскихъ горъ. Башня была почти окончена. Не смотря на пророчество священника, ни буря, ни молнія не разрушили ее, и черезъ двѣ-три недѣли графъ Эрбахъ намѣревался праздновать окончаніе постройки. Зденко долго смотрѣлъ на нее мрачнымъ неподвижнымъ взглядомъ. Гнѣвъ и страхъ наполняли его душу. Гдѣ была Гедвига Рехбергеръ? Никто въ замкѣ и въ домѣ священника не могъ дать ему отвѣта на этотъ вопросъ. Когда шли переговоры о поимкѣ бѣглецовъ, дѣвушка была почти обѣщана ему; Гасликъ краснорѣчиво доказывалъ ему, что въ случаѣ смерти отца, Гедвига очутится въ такомъ безпомощномъ положеніи, что не колеблясь приметъ католичество и согласится выйти замужъ за него, какъ самаго богатаго крестьянина въ деревнѣ. Онъ приходилъ въ бѣшенство при одномъ воспоминаніи объ этой исторіи, такъ какъ ему казалось несомнѣннымъ, что онъ разыгралъ роль дурака; пока нуждались въ немъ, за нимъ ухаживали и водили за носъ всевозможными обѣщаніями.
Старикъ Рехбергеръ умеръ, а Гедвига не сдѣлалась его женой; Гасликъ солгалъ, увѣряя его, что графъ держитъ дѣвушку въ своихъ франконскихъ помѣстьяхъ въ качествѣ своей любовницы. Въ концѣ октября графъ Эрбахъ вернулся въ Таннбургъ, но безъ Гедвиги. Сколько ни разспрашивалъ Зденко слугъ, сопровождавшихъ графа въ путешествіи, онъ ничего не могъ узнать о дѣвушкѣ, исчезнувшей такимъ таинственнымъ образомъ.
Въ мрачной и запуганной душѣ крестьянина, Гедвига являлась единственной свѣтлой точкой въ окружавшемъ его туманѣ. Богу угодно было отнять ее у него. Какую пользу принесли его молитвы, посѣщенія церкви, сдѣланныя имъ пожертвованія! Святые приняли его восковыя свѣчи, но не исполнили его просьбы. Страхъ, который, онъ чувствовалъ къ невидимому божеству, еще больше усилился; воображеніе рисовало ему ужасающую картину мученій, ожидавшихъ его въ будущей жизни; въ настоящей онъ видѣлъ только разрушеніе всѣхъ своихъ плановъ и надеждъ. Все это увеличивало его ожесточеніе и доводило до бѣшенства. Смерть отца сдѣлала его самымъ богатымъ крестьяниномъ Таннбурга. Услужливая молва приписывала ему еще большее богатство, нежели то, какое ему досталось въ дѣйствительности; между прочимъ, ходили слухи, что у него скрытъ кладъ подъ яблоней. Когда говорили объ этомъ Зденко, онъ пожималъ плечами и бормоталъ проклятія, называя своихъ сосѣдей завистливыми дураками. Но тѣ же мысли о скрытыхъ горшкахъ съ золотыми и серебряными гульденами приходили ему въ голову, когда онъ сиживалъ цѣлые часы на могилѣ отца, предаваясь мрачному раздумью. Ему казалось, что земля раскрывается и передънимъ блеститъ золото, но вслѣдъ затѣмъ наступало печальное разочарованіе. Когда онъ присматривался ближе, то золото исчезало безслѣдно. Не менѣе мучило его то обстоятельство, что графъ, вернувшись въ замокъ, въ тотъ же день посѣтилъ его умирающаго отца и долго бесѣдовалъ съ нимъ наединѣ. Зденко не хотѣлъ видѣть въ этомъ, фактѣ проявленія человѣколюбія и былъ убѣжденъ, какъ и всѣ другіе крестьяне въ деревнѣ, что между графомъ и старикомъ существуетъ какая-нибудь особенная тайна. Священникъ при своемъ религіозномъ усердіи готовъ былъ отказать умирающему въ миропомазаніи за его близкія сношенія съ еретикомъ, и только мысль лишиться нѣсколькихъ обѣденъ, которыя Зденко закажетъ по своемъ грѣшномъ отцѣ, привела его въ болѣе миролюбивое настроеніе.
Въ деревнѣ давно смотрѣли на Зденко, какъ на угрюмаго и упрямаго человѣка, жестокаго къ бѣднымъ и къ своимъ работникамъ, но послѣ смерти стараго Непомука его стали считать немного помѣшаннымъ. Сосѣди предполагали, что онъ сдѣлался искателемъ клада; молодыя дѣвушки, все еще мечтавшія выйти за него замужъ ради его денегъ, завидовали Гедвигѣ и утверждали, что она свела его съ ума своимъ кокетствомъ. Между тѣмъ, Зденко, не находя нигдѣ покоя, проводилъ цѣлые дни въ лѣсу и на могилѣ своего отца и тщательно избѣгалъ людскаго общества.
Когда кладбище окончательно опустѣло, онъ поспѣшно всталъ съ могилы, застегнулъ на всѣ пуговицы длиннополое воскресное платье и, нахлобучивъ шляпу на взъерошенные волосы, вышелъ изъ ограды.
Между тѣмъ, крестьяне, опомнившись отъ впечатлѣнія утренней проповѣди, мало-по-малу собрались въ шинкѣ и шумно бесѣдовали за стаканомъ вина. Ихъ громкій говоръ и крики непріятно раздавались въ ушахъ Зденко и заставили его ускорить шагъ. Благодаря этому, онъ скоро очутился на большой дорогѣ, ведущей въ сосѣднюю деревню вдоль опушки лѣса, лежащаго въ сторонѣ и отдѣленнаго рвомъ и полемъ. Солнце стояло низко на горизонтѣ; его красноватые лучи просвѣчивали сквозь деревья, лишенныя листьевъ, и казались особенно яркими среди сѣроватаго колорита наступившихъ сумерекъ.
-- Это отраженіе пламени чистилища! подумалъ съ ужасомъ Зденко, свернувъ съ дороги съ такой быстротой, что едва не сшибъ съ ногъ пѣшехода, попавшагося ему на встрѣчу. Это былъ Григорій Гасликъ.
-- Что ты, ослѣпъ, дуралей? крикнулъ приходскій священникъ сердитымъ голосомъ, схвативъ его за руку.-- Налетаетъ на людей, какъ дикій быкъ! Зачѣмъ только Господь даетъ глаза такимъ людямъ! о разумѣ и говорить нечего: его никогда и не было.
-- Ваше преподобіе!.. пробормоталъ испуганный Зденко дрожа всѣмъ тѣломъ, какъ будто его поймали на мѣстѣ преступленія.
-- Очень радъ, что мнѣ удалось наконецъ увидѣть тебя наединѣ! продолжалъ священникъ тѣмъ же гнѣвнымъ тономъ.-- Ты, пріятель, не былъ у меня на исповѣди съ самой Пасхи!.. Ты, вѣроятно, хочешь прямо отправиться въ геенну огненную, съ душой обремененной смертными грѣхами, завистью, гнѣвомъ и лѣнью! Но я, какъ добрый пастырь, отыскиваю пропавшую овцу, чтобы вернуть ее въ стадо. Отвѣчай мнѣ: развѣ такъ ведетъ себя хорошій католикъ, человѣкъ съ порядочнымъ состояніемъ, который долженъ служить для другихъ, примѣромъ благочестія, страха Божія и трудолюбія? а ты вмѣсто этого шатаешься безъ дѣла съ утра до ночи! Неужели ты воображаешь, что Господь не можетъ отнять у тебя гульдены, которые накопилъ твой отецъ? Говорятъ, что ты ведешь богохульныя рѣчи противъ святыхъ и хочешь предаться діаволу... Пойми, оселъ, что ты уже давно въ его власти!