-- Я не ожидалъ, что мои враги до такой степени очернили меня передъ вашимъ сіятельствомъ...
-- Одна сторона этого темнаго дѣла выяснилась; теперь можно надѣяться, что и другая не долго останется покрытой мракомъ неизвѣстности.
-- Другая?
-- Она вамъ также извѣстна. Я говорю о смерти моего вѣрнаго Рехбергера.
-- Онъ, вѣроятно, убитъ венгерскими гусарами! сказалъ Гасликъ, сдѣлавъ надъ собой усиліе, чтобы придать своему голосу увѣренный тонъ убѣжденнаго человѣка. Но въ душѣ онъ чувствовалъ сильнѣйшее безпокойство. Онъ вспомнилъ объ одной исповѣди, на которой ему сдѣлано было признаніе въ предполагаемомъ убійствѣ. Онъ не зналъ, приведено ли оно въ исполненіе; но намѣреніе было ему извѣстно; онъ не сдѣлалъ ни малѣйшей попытки остановить преступленіе и успокоилъ свою совѣсть тѣмъ доводомъ, что дѣло касалось еретика.
Графъ Эрбахъ ничего не возразилъ священнику и опять заговорилъ съ нимъ, когда они подошли къ деревнѣ.
-- Пока не найдено никакихъ слѣдовъ преступленія, но я разсчитываю на небесное правосудіе.
-- Аминь! добавилъ священникъ.
Графъ остановился, такъ какъ они дошли до мѣста, гдѣ начинался подъемъ къ замку.
-- Мы уже не разъ имѣли столкновенія съ вами, г-нъ Гасликъ, сказалъ графъ.-- Но я надѣюсь, что мое присутствіе въ замкѣ больше не подастъ вамъ повода изощрять свое краснорѣчіе. Я человѣкъ мирный и прежде всего желаю спокойствія на моей землѣ. Если же вамъ необходима борьба, то ведите ее съ суевѣрными мечтателями, которые поселились у насъ въ сосѣдствѣ.